Книга Желтый свитер Пикассо, страница 20. Автор книги Мария Брикер

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Желтый свитер Пикассо»

Cтраница 20

Клим припарковал машину и долго сидел, уставившись в одну точку и пытаясь прийти в себя. У него в голове не укладывалось: как крепкий молодой мужик, талантливый, красивый, полный сил… мог взять и скоропостижно умереть от какого-то паскудного энцефалита? И каким образом он вообще ухитрился подхватить эту болезнь в стерильной Европе? В памяти вдруг всплыл день их бурного знакомства. Подарочная коробка с крысой и записка о скорой смерти… Клим похолодел, по спине его поползли мурашки. А ведь записка оказалась пророческой, хотя предназначалась, по словам Алевтины, не Ольсену, а именно ей, и случайно попала не к тому адресату. Коробочку с крысой, как выяснилось, презентовала Алечке завистливая Мария Леви, чтобы испортить ей настроение перед премьерой. Но Алечка презент даже не успела открыть. Подарок открыл Ольсен. Открыл – и через две недели скончался… Господи, а что, если та крыса, которую Рут потом выкинул в помойное ведро, была заразной?! Почему же тогда он, Клим, до сих пор жив? Ведь он крысу вынул из коробки за хвост и долго разглядывал ее в номере у Ольсена. Клим внимательно прислушался к себе – голова вроде бы не болела, чувствовал он себя нормально. И потом – Мария Леви! Она довольно долго находилась в номере у Ольсена и не торопилась его покидать. Значит, дело не в крысе, с облегчением подумал Клим. Ольсена ему было искренне жаль, хотя Клим почти не знал его. Смерть в самом расцвете лет казалась несправедливой и неестественной. Алечка тоже будет переживать. Как же ему не хотелось ее расстраивать! Но сообщить трагическую новость невесте все равно придется, только не сейчас, а вечером, после выставки, решил Клим и завел мотор.

Глава 7 Кукла

Это был третий «молчаливый» телефонный звонок за день. Послушав немного тишину, Аля раздраженно бросила телефонную трубку на рычаг, плюхнулась на диван, сложила руки на груди и, глядя на аппарат с ненавистью, сдула с лица упавший на глаза завиток волос. Завиток на мгновение воспарил в воздух и вернулся в исходное положение. Алечка нахмурилась, сфокусировала глаза на кудряшке и, продолжая сидеть в той же позе, повторила попытку – безуспешно, волосы упали обратно на лицо. Алечка подула сильнее, еще раз, и еще, и дула до тех пор, пока не заслезились глаза и смертельно не зачесался нос. Пришлось заправлять волосы за ушко рукой, а так было лень…

Она забралась с ногами на диван, почесала пятку в полосатом шерстяном носке, схватила пульт, включила телевизор и бездумно уставилась в экран. Телевизор был превосходным: гордость Клима, с широким экраном, со стереозвуком, прекрасным изображением и немыслимым количеством программ на любой вкус. Смотреть его было одно удовольствие – первые четыре дня после возвращения в Москву. Лучше бы она не возвращалась из Европы вовсе! Может быть, тогда не было бы этого чувства гадливости в душе… молчаливых звонков, и тягостного ожидания, и сомнений.

Новых ролей ей пока никто не предлагал, хотя она уже оставила свои координаты нескольким агентам и ненавязчиво разведала обстановку в мире киноиндустрии. Разве что на прошлой неделе позвонил режиссер Мамонов, хам трамвайный, в фильме которого она снималась в роли трупа – бесчеловечно застреленной ревнивым капитаном Бурдыкиным женушки. Как режиссер ее тогда назвал? Фигалиной? Точно. И послал… грим снимать. Удивительно, как люди меняются! Теперь Мамонов был с ней вежлив, назвал по имени-отчеству, рассыпался в любезностях, поздравил с завершением работы в фильме Варламова и предложил главную роль в новом сериале с бесконечным количеством серий. Алевтина даже не стала слушать, о чем сериал, и отказалась. Обиды на режиссера она не держала, просто все сериалы Мамонова были чудовищны, хотя и транслировались по телевизору постоянно и набирали сумасшедшие рейтинги. Феномен бешеной успешности фильмов Мамонова был для Алевтины непостижим, как и нежная любовь российских граждан к мексиканскому «мылу». Мамонов настойчиво попросил ее не отказываться сразу и сообщил, что еще перезвонит на днях. Звонок оставил чувство раздражения в душе. Мелькнула мысль, что теперь так просто Мамонов от нее не отвяжется, будет звонить и доставать еще очень долго.

«Может быть, все режиссеры такие, – размышляла Алевтина, – пытаются добиться своего любой ценой, прут на амбразуру, как танки, сметая все на своем пути?» Мамонова, конечно, нельзя было сравнить с Варламовым. Иван Аркадьевич действовал другими методами – более тонкими, более изощренными, давил психологически, искушал, прессовал, внедрялся в самую душу, и человек в итоге ломался, не в силах сопротивляться. Мамонов же просто занудно доставал, но все равно было в них что-то общее. Хотя Мамонову она могла противостоять, а Варламову – нет, безропотно подчинялась ему, словно механическая кукла. В последнее время она и жила, как кукла, которую завели на определенный срок. Она словно остекленела внутри: как зомби, ела, пила, спала… Больше делать было нечего – все хозяйственные вопросы лежали на плечах приходящей домработницы, застенчивой пожилой женщины. И в то же время в душе ее поселился страх, кукольный какой-то страх, ненастоящий – когда боишься неизвестно чего, но все равно боишься. Но хуже было другое. Клим тоже очень изменился за последнее время и вел себя странно. То был дерганым, раздражался по пустякам, срывая на ней зло, то, напротив, становился излишне нежным и трогательно заботливым. В свои дела Клим ее не посвящал, все телефонные переговоры вел из кабинета, как-то замкнулся в себе. Она знала, что Клим от нее скрывает серьезные проблемы в бизнесе, во всяком случае, надеялась, что в этом причина, и жених отдалился только потому, что не хочет расстраивать ее. Надеялась, потому что была готова, могла помочь ему справиться с трудностями. Ради этого и жила в последнее время. И очень хотелось верить, что непонимание между ними не связано с ежедневным молчанием в трубке и Клим не завел себе кого-то на стороне.

Непослушная прядь волос снова упала на глаза, Аля с силой дернула себя за вихор, обиженно засопела и надула губки. Волосы мешали ей жить и дико раздражали.

На журнальном столике зазвонил мобильный, она схватила трубку и гаркнула: «Алло!» Звонил Клим, предупредил, что вернется поздно. И голос у жениха был какой-то жалостливый и виноватый. «Все скоро изменится. Все изменится к лучшему. Все будет хорошо», – как заклинание, повторила она, пощелкала пультом, раздраженно выключила телевизор и уставилась в потолок: нехорошие мысли снова полезли в голову, несмотря на аутотренинг. А ведь она считала, что совсем не ревнива. Ничуточки. Припадочным темпераментным Отелло всегда был Клим, а она ему всегда безгранично доверяла. Пока моталась по Европе, у нее даже в мыслях не было, что Клим может ей изменить. А теперь…

Очередной звонок мобильного прервал самобичевание. Алевтина напряглась, поднесла трубку к уху и резко села на диване.

– Мишель, – растерялась она: этого звонка она никак не ожидала. – Боже мой! Как я рада вас слышать! Вы в Москве?

– Да, прилетела сегодня, – сказала Мишель. – Я в совершеннейшей клоаке, Алевтина. Стою у окна, гляжу на Кремль и не ведаю, что мне делать! – всхлипнула девушка. – И тут беременные тараканы! – добавила она и всхлипнула еще раз.

– Господи, Мишель, что случилось? Где вы? – обеспокоенно спросила Алевтина, пытаясь сообразить, как ей поступить.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация