Книга Жизнь не переделать…, страница 10. Автор книги Даниил Гранин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Жизнь не переделать…»

Cтраница 10

Запомнилась Погосову одна любопытная мысль Щипаньского о совести: то, что она никогда не ошибается. Категорично? Но Погосов не мог найти опровержения. Сколько случаев ни вспоминал — всегда и впрямь она была права. В ней словно бы какой-то компас имелся, указатель. Возникало тревожное чувство, действительно «угрызение» — иначе не назвать, откуда оно бралось, какова его природа, выходит, этот ориентир дан свыше. Выходит, наша собственная душа может кое-что поведать…

Еще сказал старик Щипаньский — «тот неведомый мир, что еле заметно шевелится под нами». У него это было связано с новыми сообщениями об открытии невидимой материи, ее больше, чем видимой, назначение ее непонятно, ее называют «темная материя».

Прощаясь, Щипаньский сказал на ухо: «Сережа, не отказывайтесь от чуда! Надо осознавать не свой ум, а свою глупость», — отстранился и подмигнул со значением, а каким — непонятно.

Погосов не был его лучшим учеником, но старик выделял его странным, определением: «содержательный парень».

Зачем-то Щипаньский покинул свой трон, мог бы восседать, пользоваться связями, славой, бросил все и отправился в одинокое странствие, в свою страну Скитанию.

Старик хотел смутить их дух, понимал, что дни его сочтены, и спешил, спешил выложить накопленное. Казалось, он что-то знал, неведомое им всем, знал настолько, что опускал подробности, убежденный, что они сами до всего доберутся. Но Погосов не желал отвлекаться от своего реального дела, он терпеть не мог философские проблемы, из них не извлечь ничего полезного. Бедный одинокий старик, не мудрено, что после смерти жены у него крыша поехала. Добраться до Дизайнера, до Творца, всерьез искать способы — это почти психическое расстройство. Там были стоящие мысли, но безумие тем и опасно, что может выглядеть смелостью ума.

Погосов злился на Щипаньского и тотчас жалел его. Закончить жизнь такую блестящую жизнь — безумием, как обидно. Хорошо, что сам он этого не понимает.

На обратном пути Надя сказала: в самом деле, почему бы нам не уехать? Вопрос Щипаньского засел ей в голову. Профессор нисколько не осуждал своих учеников, тех, кто уехал.

Заселенная чеченцами квартира, потолок в пятнах, бедность — вот, что их ждало. Будущее вдруг обрело наглядность. Сосед за столом Нади разминал картошку вилкой, нечем было жевать, не может себе сделать протез, так он пояснил ей, между

прочим — тоже профессор.

— Неблагодарная страна! Ты видел, как они ели, как голодные.

С этого вечера мысль об отъезде стала прорастать в ней. Участь Щипаньского, его гостей не выходила у нее из головы.

— Думаешь, случайно начальники отправляют своих детей и жен за границу? Знают, что у нас надеяться не на что. Они не дураки, они хорошо информированы.

Подруги, телевидение, газеты подбрасывали ей новые примеры.

На экранах появлялись виллы в Испании, на Кипре, купленные мэрами российских городов, министрами, особняки генералов. Что ни день убивали в подъездах директоров, бизнесменов. Молодые ученые объясняли корреспондентам, как хорошо они устроились в Штатах. Министр труда и еще чего-то послал свою жену рожать в Америку, чтобы ребенок получил американское гражданство. Рядом с их садовым кооперативом вырос поселок роскошных коттеджей с фонтанами, кортами, высокими каменными заборами — там жили депутаты.

Откуда? На какие шиши? Воры! Оставаться в этой стране — значит либо стать вором, бандитом, либо нищим.

Уезжать, пока еще можно, пока на Погосова есть спрос, да и у нее возраст, слава богу, еще не вышел.

Погосов слышать не хотел об отъезде. «Что тебя здесь держит, допытывалась она. — Ты же сам говорил: нет ни русской, ни немецкой физики». Слова о патриотизме вызывали у нее ярость — любить? За что любить эту страну? Конкретно?

Она с ходу отвергала его рассуждения. Когда происходит кораблекрушение, надо садиться в лодку и уплывать, а не выяснять, отчего да почему.

Эта страна безбожная, погрязшая во лжи, крови, нищете, сгубила миллионы и погибнет за свои грехи.

Они разъяренно орали друг на друга. Не стесняясь, не боясь, она поносила всех, вплоть до премьер-министра, называла его взяточником; до президента — тоже хапает, не гнушается. Лицо ее покрывалось красными пятнами. Губы становились тонкими, кривились, вся милота пропадала, появлялась злобная немолодая особа, которая накопила обиды, считала его трусливым созданием, не способным на поступок, холодным эгоистом, никогда он ее не любил, никудышный отец…

— Народ, народ, — передразнивала она, — где был этот народ, когда истребляли миллионы лучших, что за народ, который так легко дурачить, который терпит пьяницу президента, жулика губернатора. Все, кто мог, уехали, отделились от этого народа. Россия — страна покинутых родителей и убежавших от нее республик.

Погосов пробовал отшучиваться:

— Россия — страна оптимистов, все пессимисты уехали. И слава богу!

Втайне он ощущал ее правоту — обывательскую, неколебимую правоту обманутых, обобранных.

Как она ни допытывалась, он и сам себе не мог объяснить, почему отказывается уезжать.

Страх за сына — это было серьезно. В школе у него раскрыли систему совращения ребят наркотиками. Мальчик еще не кололся, но в любую минуту это может случиться…

Каким образом она познакомилась с немцем Шлехтером, неизвестно. В один прекрасный день она заявила: либо — либо. Либо Погосов уезжает с ней, либо она уезжает с сыном и с Шлехтером. То есть — развод.

Вот так оно и произошло.

В глазах окружающих почему-то не Надя покидала Погосова, а он бросал ее одну с ребенком на чужбине. Она, несчастная, уезжала ради сына и т. п.

Перед отъездом Погосову позвонил Шлехтер, тот самый немец, попросил о встрече. Зачем, не объяснял. Встретились в пивном баре. Шлехтеру было под шестьдесят. Высоченный тяжеловес с добрейшей краснорожей физиономией, он располагал к себе, и Погосов успокоился. Говорили по-английски. Немец описал свою фабрику термометров. Вдовец, остался бездетным, радовался, что теперь у него будет наследник, он его приохотит к фирме. Ему хотелось узнать характер мальчика, заодно и про Надю. Погосов вида не подал. Приобретение жены и сына с инструкцией пользования… Впрочем, почему бы не помочь родным людям. Рассказывал без смешка, отчужденно.

С того времени все решилось. Надя оформляла бумаги энергично, брезгливо торговалась с бесчисленными начальниками, платила немецкими марками. Появились у нее жесткие скобочки у губ. Голубые глаза прибавили яркости. Уезжала малознакомая женщина. Поистине внутри человека может оказаться другой человек, а за тем — еще один. Русская матрешка — не простая игрушка.

На прощание Надя прошлась по их опустелому жилью, вспомнила, с какими трудами обменивала их комнаты в разных районах на квартиру с лоджией, в какие долги они влезли. Сказала: только не сдавай чеченцам.

Сын распрощался с ним легко, мальчик был захвачен предстоящим путешествием, да к тому же на корабле.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация