Книга Бумажный занавес, стеклянная корона, страница 5. Автор книги Елена Михалкова

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Бумажный занавес, стеклянная корона»

Cтраница 5

Молодые, красивые, знаменитые. Только они заслуживают чести попасть на тусовку к королю российской поп-музыки.

– Девушка, голову приподнимите.

Ася послушно задрала подбородок. Визажист мягкой кисточкой обмахнула ей лицо, прошлась по скулам, нахмурилась, вглядываясь в Асины черты. Визажист была немолодая женщина без грамма косметики, с гладко зачесанными назад волосами. В том, как бесцеремонно она обращалась с Асиным лицом, было что-то от работы повара. Повар не всматривается с уважением в свеклу и чеснок. Он не видит в них личность со своим характером, стремлениями и бурным прошлым на грядке за теплицей. Повар оценивает лишь их пригодность для борща.

Катунцева ощущала себя таким овощем. Из которого должны были сварить суп, то есть, извините, сделать Золушку: девочку, которой выпал уникальный шанс.

– Теперь влево посмотрите. Влево и вверх.

Щеточка прошлась по ресницам, подкручивая и утяжеляя их тушью. Ася заморгала и изо всех сил постаралась сдержать выступившие слезы. Ей было неловко портить работу женщины с гладко зачесанными волосами.

– Блузочку подобрали? – озабоченно спросили сзади.

– Вам блузочку подобрали? – переадресовала Асе визажист.

– Я не знаю…

– Не знает она, Кать.

– Сейчас подберем.

Принесли ворох блузок, мятых, неприятных на ощупь, прикладывали одну за другой к Асиному лицу и придирчиво рассматривали в зеркало.

– У меня платье, – заикнулась она.

– Платье на вечер. А сначала фотосессия.

Ах, да. Фотосессия. Как она могла забыть.

Пока фотограф выставлял свет и двигал на шаг вправо-влево саму Асю примерно с тем же почтением, с которым перемещал по площадке свои треноги, она размышляла о происходящем. Чтобы попасть сюда, чтобы заслужить стилиста, блузки, фотографа и все остальное, ей нужно было проявить яркую индивидуальность. Показать, как сильно Ася Катунцева выделяется из толпы ей подобных. Но последние три часа эту индивидуальность размывали, точно возили мокрой кисточкой по мазку акварельной краски, пока от него не осталось бледное пятно.

Ася смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Словно ластик прошелся по ее лицу, стирая лишнее: тяжеловатые рязанские скулы, крепкий подбородок, который бабушка называла боевым. Брови выщипали, придав им красивый изгиб, нарисовали пухлые губы вместо прежних, обычных. В зеркале отражалась миловидная девушка с высоким лбом, некая усредненная единица, одна из тысяч.

«Но я ведь и в самом деле одна из тысяч. Так что чему удивляться. Просто сейчас это другая тысяча. Более ухоженная».

И более красивая, надо признать.

– Нравится? – без тени сомнения поинтересовалась визажист, закончив макияж.

Это был вопрос без вопросительного знака, любопытство для проформы. Конечно, Ася должна была себе нравиться. Когда за неотесанный чурбан берутся профессионалы, качество их работы известно заранее.

– Бриллиант! – бросила пробегавшая мимо Катя, нагруженная ворохом одежды. – Фемина!

Катунцева поднялась, и ее тут же передали в руки фотографа. «Скорее как бревно, чем как бриллиант», – признала фемина.

Пока щелкал затвор камеры и вспыхивали лампы, заставляя щуриться, откуда-то подкрался вертлявый журналист и оттарабанил заготовленные вопросы. Кажется, их обкатывали на всех счастливицах до Аси. Кстати, сколько их было? Трое? Четверо? В любом случае так исключительно повезло только ей.

Ася отвечала хорошо: в меру мило, в меру искренне.

– Вас сейчас будут снимать вдвоем с Бантышевым, – сказал кто-то за ее спиной. – Пять минут на все про все. Приготовьтесь. Девочки, и мейк подновите, видите же, течет!

Ася ничего подобного не чувствовала, но девочки-гримерши налетели стаей, взбили волосы, нарисовали губы и снова отчаянно обмахивали кисточкой, словно веником подметали все лишнее с Асиной физиономии. «А здорово было бы: два взмаха – и нос меньше в полтора раза, – думала Катунцева, стараясь не морщиться. – Красота!»

– Бантышев идет, Бантышев! – деловито забормотали вокруг.

– Стол подвиньте!

– Не двигайте! Леша уже свет выставил!

– Выставит заново…

– Не успею!

Началась было перебранка, но тут в распахнутую дверь влетела взбудораженная девица на шпильках, за ней дама на низком ходу, а следом седая леди в разношенных тапочках. Продолжив прогрессию, Катунцева ожидала увидеть босую ветхую старушонку, но вместо нее в комнату вошел сам Бантышев в своем знаменитом желтом замшевом пиджаке.

В первую секунду она испугалась: ей показалось, это кукла или оживший мертвец. Причем мертвец в приподнятом настроении, что добавляло происходящему жутковатого абсурда. А в следующую секунду Ася осознала, что на лице певца всего лишь грим. Плотный слой тонального крема, такого же, каким покрывали ее саму. Бантышев подготовился к съемке заблаговременно.

– Здравствуйте, здравствуйте, мои хорошие! – с ласковыми воркующими интонациями заговорил он. – Рад, рад, очень рад всех видеть! Тысячу лет!.. Ох, боже мой, сколько же я здесь не был! Надо чаще, чаще…

Гримершам поцеловал ручки, кого-то обнял, кого-то похлопал по плечу. Вокруг него закрутился маленький человеческий водоворот. Все заулыбались, и видно было, что радость эта не напускная.

– А где она, моя девочка? – напевно вопросил Бантышев, оглядываясь. – Где она, моя хорошая?

«Вот оно, – толкнуло Асю изнутри. – Началось».

Она робко выбралась из-за ширмы, которой загородил ее фотограф. Принужденно улыбнулась в матовое, словно гипсовое лицо. Губы не желали раздвигаться, внутри все словно свело от напряжения.

– Здравствуйте, Виктор…

Эти два слова дались ей так тяжело, словно пришлось говорить речь перед огромной аудиторией.

– Асенька!

И вот уже ручки целуют ей самой.

– Очень, очень рад! Но какая красавица, вы только посмотрите! Я счастливый человек!

Бантышев, протянув ладонь, подобно памятнику Ленина, с горделивой улыбкой указывал на Катунцеву, словно она была собственноручно выловленная им на живца форель или, может, призовая тыква, которую он вырастил на своем участке. «Опять сельскохозяйственные ассоциации!» Насмешливая эта мысль слегка привела Асю в себя. Она боялась разглядывать Бантышева, запрещала себе смотреть на него, хотя очень хотелось. Сердце колотилось с такой силой, что удары отдавались в ушах.

А ее тем временем вели к бутафорскому столу, усаживали и даже наливали что-то пенящееся в бокал. В нос шибануло запахом средства для чистки унитазов.

Организатор заранее предупредила, что отснять ужин в настоящем ресторане не успевают, придется ограничиться бутафорией и муляжами. У Бантышева есть ровно пятнадцать минут и ни секундой больше. Вчера он прилетел из Воркуты, где отработал спектакль, а завтра улетает с концертами во Владивосток. Но Катунцевой несказанно, удивительно повезло: именно благодаря занятости певца она получила намного больше, чем обещано.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация