Книга Дети в лесу, страница 2. Автор книги Беатриче Мазини

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Дети в лесу»

Cтраница 2

Сначала он был Семь, но потом оказалось, что он — Ноль. И скоро все стали звать его Ноль-Семь. Однажды он попытался протестовать.

— Я не номер, — сказал он.

Том удивленно посмотрел на новичка: надо же, какая смелая — прямо мятежная мысль. Хана же лишь тряханула малыша за плечи, довольно сильно. Но не побила. И Ноль-Семь так и остался Ноль-Семь.

Он старался быть похожим на остальных точно так же, как остальные старались походить на Хану. В результате получалась нелепая смесь: он ходил широкими шагами, как Глор, тер глаза, как Нинне, у которой они вечно краснели и опухали, и молчал, как Том. Никто даже не помнил, какой у новичка голос, да и, по правде сказать, всем было не до того. У Сгустка всегда было слишком много дел, которые в конечном итоге сводились к одному: поесть. Искать стручки, выкапывать их из-под земли, промывать водой, варить в большой консервной банке над горящими щепками и потом высасывать жалкое содержимое… В этом заключалось их основное занятие. Ну, и еще — не попадаться никому на глаза. «За вами наблюдают, — говорила Хана. — Всегда. Так что старайтесь быть незаметными».

Хотя не верилось, что кто-то ими интересуется. Разве что во время вечернего ритуала раздачи Лекарства, когда все дети выстраивались в ряды и замирали, как лучи, расходящиеся во все стороны от центра — Базы. О построении напоминал долгий гудок, который вытягивали Громкоговорители — все до единого, — как только опускались сумерки. Дети стояли молча, потупясь, ждали своей очереди. Таблетка, глоток воды из зеленого бумажного стаканчика — и можно снова идти в свою Скорлупу. И они даже не шли, а бежали с чувством облегчения. Потому что База — это такое странное место, от которого лучше держаться подальше. Там, на Базе, живут взрослые, а взрослые — они совсем другие, никогда не поймешь, чего они от тебя хотят. Дают таблетки, пересчитывают иногда — и все. Ну, еще иногда забирают на время Визитов, чтобы показать другим взрослым, и те долго разглядывают тебя влажными глазами, потом качают головой. И тогда тебя отправляют обратно в Скорлупу. Все ужасно боялись, что их возьмут. Ведь никто не знал, что случалось с теми, кого брали. Никто вообще ничего не знал.


В каждом Сгустке был свой вожак. У них вожаком была Хана. Всегда, сколько они помнили. А если раньше и был кто-то другой, то об этом уже все забыли. Хана отличалась жесткостью, методичностью и беспощадностью. Никто не ускользал из-под ее власти. Она решала, когда играть, когда идти на поиски еды, когда спать. Она решала, когда можно смеяться, а когда нельзя. Кто справлялся с заданиями быстро и аккуратно, у того с Ханой никаких проблем не было. А вот медлительные и рассеянные — те частенько от нее получали и в другой раз старались пошевеливаться.

В общем, все довольно просто.

Однажды Том задумался: интересно, а Хана кому-нибудь подчиняется? Может, она главная потому, что ей кто-то приказал быть главной? Например, взрослые. Он долго следил за ней. Следил даже по ночам — долгими бессонными ночами без таблеток: ждал, когда она встанет со своего матраса и втихаря направится в сторону Базы, за указаниями. Ведь у каждого начальника должны быть свои начальники.

Однако ничего подобного не происходило. Случалось, что Хана и правда вставала среди ночи. Но она просто выходила из Скорлупы и, опираясь на нее спиной, смотрела в темноту. Том тоже иногда так делал — когда был уверен, что его никто не видит.

Тогда Том подумал, что все-таки это странно. Зачем ей все это — если никто ей даже ничего не приказывал? Колотить малышей, испепелять взглядом других девчонок, которые тут же от этого заливались краской, мериться силой с мальчишками в коротких стычках, из которых она всегда выходила победительницей, оставляя после себя кровь и синяки? «Если бы я был главным, — думал про себя Том, — оставил бы их всех в покое. Пусть делают, что хотят».

Но вскоре он изменил свое мнение — в тот день, когда Орла вернулась после поисков еды какая-то странная, с блестящими глазами, а потом ее начало рвать. Ей было очень плохо. Ее лихорадило и выворачивало наизнанку, а когда у нее в желудке уже совсем ничего не осталось, она упала на свой матрас, хотя был еще день, и металась на нем, стуча зубами. А потом скрутилась в узел. Никто не осмеливался к ней подойти — никто кроме Тома, который несколько раз смачивал ей лоб водой и пытался напоить, но она выплевывала воду и только металась и стонала, как раненый зверь. Хана не мешала Тому, но и не помогала. Когда Орла наконец обессилела и впала в тяжелый сон, Хана лишь пожала плечами:

— Вот что случается, когда не слушаешься. Это ягодная лихорадка. Ягоды на вид хорошие, но из-за них потом бывает плохо. Можно и умереть.

Ну, умереть Орла не умерла, зато никто из детей, насколько Тому было известно, к ягодам больше не притрагивался. Наверное, кто-то рассказал об этом случае и новенькому, Ноль-Семь, — потому что в одну из своих первых вылазок за стручками он было приблизился к кусту, усыпанному красными ягодами, и даже протянул руку, но тут же одернул, как ужаленный, и поискал глазами Хану. Та наблюдала за ним, приподняв брови, будто ей было любопытно, что будет. Вот тогда Том и подумал, что командиры просто нужны, и все. Кто-то должен отдавать приказы. Нельзя позволять остальным делать что хотят, — это грозит катастрофой.

Но сам-то Том все равно делал, что хотел. Он был другим. Не спал по ночам. Проводил исследования. И знал много чего разного. Если днем Хана верховодила над всеми, включая и его, то ночью он был сам себе командир. Конечно, от этого было немного страшновато, страх словно покусывал его изнутри, но Тому это даже нравилось.

Если бы он не был другим, то никогда бы не нашел ее — свое сокровище. Единственное, что принадлежало только ему, никому больше.

А со временем Том понял, что он не обязан слепо слушаться и выполнять все приказания. Конечно, если все время находишься рядом с командиром, приходится подчиняться, иначе это будет слишком бросаться в глаза. Но стоит отойти подальше, и все — можно просто делать вид.

Если бы он не держался подальше, то никогда бы ее не нашел.

Вот почему Том был рад, что он такой, какой есть, и ему нисколечко не хотелось быть, скажем, таким, как Глор, с его бездумной силой. Или как кто-нибудь из девчонок: этим только бы быть похожими на Хану, быть Ханой — и все, больше им ничего не надо.

Конечно, если бы она это заметила, ему бы точно пришлось худо. Порой он ловил на себе ее взгляд, но никогда на него не отвечал — он не собирался вызывать Хану на открытый бой. Просто отворачивался как ни в чем не бывало. Потом еще какое-то время у него было странное чувство, будто ему сверлят спину, но в конце концов оно проходило само по себе. А мериться с Ханой силами он не собирался — Глор как-то попробовал. Глор был Тринадцать, как и Хана, но крупнее ее и сильнее. И выше минимум на голову. Она выиграла тогда в кости, он проиграл — совсем немного, но страшно из-за этого разозлился.

— Ты мухлюешь! — заорал он, вскочив, возвышаясь над ней во весь свой рост.

Но Хана просто сидела, скрестив ноги, и смотрела на него снизу вверх с выражением, очень похожим на жалость. Потом медленно, очень медленно поднялась — и он бросился на нее. Она увернулась, в секунду оказалась у него за спиной. И, привстав на цыпочки, сжала его шею каким-то особым приемом, сзади. Он рухнул на землю как пустой мешок, глаза закатились, только белки были видны из-под бровей. «Ничего себе», — подумал тогда Том.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация