Книга Вилы, страница 96. Автор книги Алексей Иванов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Вилы»

Cтраница 96

9 января 1775 года суд торжественно огласил приговор: казака Емельяна Пугачёва четвертовать, голову его насадить на кол, части тела разнести по городским заставам и положить на колёса, потом всё сжечь, а пепел развеять. Государыня смиренно поясняла: «В теперешнем случае казнь нужна, по несчастию, для блага империи». Члены Синода не подписали приговор – не по-христиански всё это, а церковь сняла с Пугачёва анафему, чтобы Емельян исповедался и причастился. Известие о казни Пугачёв встретил мужественно.

10 января, в тусклый зимний день, Москва собралась на Болотной площади. Здесь в окружении солдатского строя стоял новенький дощатый эшафот. Толпа во все глаза смотрела, как с Большого Москворецкого моста свернул длинный санный поезд. На огромных санях везли обычного мужика в тулупе. Стрижен в кружок, с короткой бородой… Неужели это – тот самый дьявол, который из пекла вознёсся едва ли не до небес? Тот сатанаил, что возгордился пред государыней и господом?


Вилы

Кандалы Пугачёва в Историческом музее


Екатерина не хотела для вора ореола мученика и тайно распорядилась сначала отсечь Пугачёву голову, а потом рубить тело. Емельян и несколько мятежников друг за другом поднялись на эшафот. Стиснув в кулаках горящие свечи, бунтовщики выслушали приговор. Крестясь на все стороны, Пугачёв простился с народом. Конвоиры потащили его и повалили на плаху. Удар топора – и палач поднял за волосы голову Емельяна с вытаращенными глазами. На палача с руганью набросился московский обер-полицмейстер Архаров: голову надо было отсекать в последнюю очередь! Но это негодование было разыграно. И потом «пошла стукотня на прочих плахах».


Вилы

Клетка Пугачёва в Историческом музее


Вслед за Емельяном четвертовали Афанасия Перфильева: казака-«ворона», которого граф Орлов подослал убить Пугачёва. Затем повесили Максима Шигаева, самого жалостливого из всех пугачёвцев. Повесили Казачьего сотника Тимофея Подурова, которого Емельян не выручил под Оренбургом, и «персиянина» Василия Торнова. Рядом с эшафотом были вкопаны столбы, к которым привязали осуждённых на кнут. Палачи до полусмерти избили 22 человека, в том числе Канзафара Усаева и жулика Афанасия Долгополова. Под шпицрутенами умер офицер Фёдор Минеев. На казни товарищей были обречены смотреть Ванька Чика и Каранай Муратов.

На следующий день останки Пугачёва и других казнённых, а также их плаха и сани, в которых их привезли на казнь, были сожжены дотла.

Но власти не были кровожадны. В целом, в России в пугачёвщину бунтовало сто тысяч человек. Погибло больше двух тысяч дворян. Но к смертной казни присудили всего 324 мятежника, и около восьми тысяч были высечены плетьми. 17 марта 1775 года Екатерина издала Указ, по которому всем, кого ещё не успели покарать, «убавили» наказание на порядок. А бунт и Емельяна Пугачёва предали «вечному забвению».

Москва – великая мечта и животный ужас любого русского мятежника. Свободным человеком Пугачёв в Москве не бывал. Став пленником, он испытал на себе, что означает «увидеть Москву и умереть»

Над современной Болотной площадью в Москве, где ничто уже не напоминает о былых казнях, в гомоне мегаполиса и в шуме XXI века по-прежнему беззвучно содрогается последний отчаянный крик Емельяна Пугачёва: «Прости, народ православный!». В чём каялся великий русский грешник? В своей дерзости? Или в своём поражении?

Он больше ничего не сказал, и тайну его покаяния до сих пор не знает никто. Что он думал, ведомо только степным буранам, вечно бегущим по Общему Сырту.

Догони и спроси.

Эпилог. Девочка из Татищево

В 1910 году в городе Самаре умер нелюдимый и слепой старик Лаврентий Ефимов. Об этой смерти сообщила не самарская, а почему-то петрозаводская газета «Олонецкие губернские ведомости». Её репортёр дознался, что Лаврентию Ефимову стукнуло 150 лет, и он – последний пугачёвец России. Якобы он попал к мятежникам в возрасте пятнадцати лет, а после бунта тридцать лет провёл на каторге в Сибири. Репортёр бодро протараторил, что Ефимов вместе с Пугачёвым осаждал Казань и Саратов, вместе с Ванькой Чикой – Уфу, вместе с Ильёй Араповым – Самару, вместе с Фирсом Ивановым – Симбирск. Короче, участвовал во всём.

Уже не узнать, был или не был Лаврентий Ефимов пугачёвцем, да это и не важно. Мелкая заметка в разделе «Смесь» в провинциальной газете означала, что нация полностью изжила травму бунта. Последний мятежник похоронен с богом. Боли больше нет. Есть только восторг перед грандиозной панорамой былого бунта – и вечная русская загадка: отчего же у нас не получается?.. Ведь Пугачёва – по большому счёту – одолели не пушки Михельсона и не ловушки предателей. Его одолела идея империи.

Империя – сложная динамическая конструкция, а не корсет, который всем придаёт одинаковую осанку. Империя всегда объединяет разные идентичности. Но чем? Тем, что в империи ценности по идентичности всегда важнее свободы.

Для казаков равенство и справедливость важнее свободы.

Для крестьян власть и собственность важнее свободы.

Для рабочих дело и труд важнее свободы.

Для инородцев вера и традиция важнее свободы.

Пугачёвщина прошла сквозь десятки городов и сотни сёл, но памятник Пугачёву – Емельяну Пугачёву, а не великому бунту – стоит лишь в городе Саранске. Может быть, это потому, что именно в Саранске жестокий и отважный казак Емельян Пугачёв первым в истории уравнял Россию и свободу

В империи все идентичности несвободны по-своему. Империя скреплена разницей несвобод. Каждому запрещено своё, и борьба с запретами разделяет борцов, а не консолидирует. Бунт против империи оборачивается междоусобицей бунтовщиков, как в пугачёвщину крестьяне сцепились с рабочими, а башкир и казаков вожди удерживали на расстоянии друг от друга. В несвободном обществе идентичности губят порывы к свободе.


Вилы

Памятник Пугачёву в Саранске


Емельян сделал ставку на идентичность: хотел дать каждому своё. Казакам – круг, раскольникам – бороду, башкирам – горы. Но от этого армия Пугачёва рассыпалась на несвязанные отряды и банды.

Емельян успел понять, в чём роковая причина разброда. Из Саранска он объявил свободным любого человека в России. И символично, что памятник Емельяну Пугачёву стоит только в Саранске. Именно Емельяну Пугачёву, а не великому русскому бунту. Но в Саранске было уже поздно. Инерция идентичностей пронесла бунт Пугачёва мимо победы.

Идентичности – не зло и не добро. Это данность. А добро и зло – это свобода и неволя. В империи идентичность закрепощает человека: она предлагает ему один-единственный метод социализации. А в свободном мире идентичности раскрепощают: дают человеку конкурентные преимущества. В неволе идентичность – традиция, на свободе – компетенция.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация