Книга Золотая братина. В замкнутом круге, страница 22. Автор книги Игорь Минутко

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Золотая братина. В замкнутом круге»

Cтраница 22

А барон фон Кернстофф почему-то рыдал над своей тарелкой, бормоча:

– Пропало, все пропало! Майн готт!

И тут вскочил князь Василий, уже совершенно пьяный, с золотым кубком в руке, закричал:

– За Россию, господа! Я предлагаю тост за Россию!

Человек в военном кителе с силой ударил кулаком по столу – и мгновенно стало тихо.

– За Россию? – повторил он. – За какую Россию, князь, вы предлагаете выпить? Может быть, за красную Россию? Большевики утверждают, что другой отныне не дано!

– За белую Россию… – растерянно пролепетал Василий Святославович, трезвея.

– Белой России нет! – Человек в военном кителе все больше распалялся. – Пока есть только белое движение за Россию. В нем, в нем, князь, наше место! Надо бороться! Все силы, все, что есть, пока не поздно… Крестьянские восстания против большевистского насилия на Урале, в Сибири, на Кубани… – лихорадочно говорил сухощавый военный. – В руках чехословацкого корпуса вся Средняя Волга, на Дальнем Востоке мы получаем американское оружие. Бороться, господа, бороться! Я… Лично я завтра – на Украину, к Деникину. А вы? Вот вы, граф, – повернулся он к хозяину дома, – бежите за границу со своим сервизом?

– Бегу, – спокойно сказал граф Оболин. – И сегодняшняя наша встреча, господа, простите, не встреча, а прощание. И поминки одновременно. Поминки по бывшей России. Бегу, любезный мой Николай Илларионович. А что прикажете делать? Я сугубо штатский человек, палить из ружей не умею, махать саблей тоже. Слава богу, жену с дочерью еще в семнадцатом, когда жареным запахло, в Женеву отправил. Теперь и сам не вернулся бы, да вот… – Алексей Григорьевич взял в руку золотой кубок, долго, пристально рассматривал рисунок на нем. – Еще в шестнадцатом году сюда сервиз перевезли. Из петербургского дома. Спасибо Никите, сохранил… Через три-четыре дня он будет в Женеве, с Божьей помощью… – Граф Оболин обвел присутствующих долгим взглядом. – Бороться с ними, говорите?… Как?

Поднялся барон фон Кернстофф и запел неожиданно сильным голосом:

Боже, царя храни!
Сильный, державный,
Царствуй на славу нам…

Единая сила подняла сидящих за столом, и Кирилла Любина тоже, он пел вместе со всеми, испытывая горький непонятный восторг, не замечая, что слезы ползут по щекам.

Царствуй на страх врагам,
Царь православный…
Боже, царя храни!

Пламя оплывающих свечей отражалось в золоте сервиза. И увидел Кирилл Любин – в дальнем конце стола сидит в одиночестве прекрасный незнакомец, возникший в читальном зале публичной библиотеки: в белом костюме, алая роза в петлице пиджака, только прозрачный он – сквозь него штора на окне видна. «Золотая братина» должна остаться в России», – прозвучало в сознании Любина.

С Финского залива прилетел сильный ветер и шумел в голых деревьях сада, за окнами, наглухо задернутыми тяжелыми шторами. В Ораниенбауме была глубокая ночь.

Глава 9
Достояние Родины

Петроград, 24 сентября 1918 года

В Петроград Кирилл Любин и князь Василий добрались к полудню.

– Ты, Кирюша, вижу, совсем обалдел от моего сюрприза, – уже на Балтийском вокзале сказал князь Воронцов-Вельяминов. – Или шибко перебрал? Можно ко мне в «Мадрид», немного адской смеси осталось. Опохмелимся. Хотя времени у меня в обрез: кое-кого надо повидать перед отбытием…

– «Золотая братина», – перебил Любин, – должна остаться в России.

– Что?! – Князь Василий замер. – Как?

– Не знаю как. Знаю, что должна остаться. Он прав в своем завещании, граф Григорий Григорьевич Оболин: сервиз прежде всего – достояние России.

– Ты еще скажи: достояние большевиков… – князь Василий перешел на шепот: – Нет, ты соображаешь?! Как все это будет выглядеть? Попросить Алексея передать «Золотую братину» новому правительству?

– Не знаю, не знаю, как это сделать! – отчаянно воскликнул Кирилл. – Только ты пойми: родина у нас одна. Революция кончится, будет другая Россия, верю – демократическая. А культура, искусство… Разве может продолжаться история народа без… Господи, неужели ты не понимаешь, о чем я говорю?

– Не понимаю и понимать не хочу! Все это эмоции, дорогой мой. – Василий Святославович уже размашисто шагал по замусоренному тротуару. – Ведь не собираешься же ты с доносом на графа Оболина в Чека? Вот товарищи-то обрадуются! Они, чтобы свой грабеж богатых домов и усадеб прикрыть, откуда тянут всяческие, как ты говоришь, произведения искусства, не далее как вчера специальный декрет издали. Читал?

– Читал…

– То-то! А теперь стоп! – Они остановились на перекрестке. – Вот здесь и простимся, Кирюша. Кто знает, может быть, навсегда…

Они крепко обнялись и расцеловались трижды.


Весь день Кирилл Любин не находил себе места. Бродил по городу, окаменело сидел в читальном зале библиотеки, не раскрыв ни одной книги или газеты, и все оглядывался… Нет, таинственного незнакомца в белом костюме не было. Дома валялся на диване, и Клавдия Ивановна с беспокойным видом приносила крепкий малиновый чай, а он отказывался.

«И все-таки она должна остаться в России! – было окончательное решение. – Но каким образом?… Чека… Постой! Ведь Глеб Забродин служит в этой организации!»

Они познакомились несколько лет назад, в 1914 или 1915 году (уже шла война с Германией), в актовом зале университета, на лекции Ключевского. Оба оказались на лекции знаменитого историка, движимые интересом, а не избранной профессией. Кирилл был на третьем курсе историко-филологического факультета (это уже в аспирантуре он занялся русской историей). Глеб Забродин грыз гранит науки тоже на третьем курсе, на юридическом факультете. На лекции Ключевского они оказались рядом, по ее окончании заспорили о правовой и нравственной основе народных восстаний.

– А вообще, – сказал тогда Глеб, – моя страсть – геология. Вот этим летом организуется экспедиция на Северный Урал. Хотите с нами?

И Кирилл неожиданно для себя согласился. Три месяца в экспедиции сблизили молодых людей, они стали друзьями. И потом, по окончании университета, постоянно встречались. Кирилл часто посещал дом Забродиных на Васильевском острове. Отец Глеба был промышленником, владельцем небольшого завода по изготовлению деталей велосипедов, швейных машин, автомобилей, и до революции дело его процветало.

Определяющими чертами характера Глеба были жажда жизни (ему хотелось как можно больше знать, больше испытать и перечувствовать) и склонность к авантюризму. И до сих пор Кирилл Любин не знает, шутил ли его новый друг или говорил всерьез, когда уже через два месяца после их знакомства предложил ему участвовать в ограблении банка какой-то французской фирмы, уличенной в махинациях. «Так что сам Бог велел, – сказал тогда Глеб. – Вот только надо третьего подыскать. У меня в плане ограбления участвуют трое». Впрочем, затея эта скоро была вытеснена каким-то новым увлечением Глеба…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация