Книга Рецепт на тот свет, страница 40. Автор книги Далия Трускиновская

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Рецепт на тот свет»

Cтраница 40

Ехать было недалеко — Маликульмульк успел вкратце описать, как Гриндель поднял переполох и что из этого вышло.

— И вот мы с Давидом Иеронимом решили, что ему нужно охранять герра Струве — если кто-то хочет закопать тайну бальзамного рецепта в могилу, то Струве в опасности, — завершил он. — Хотя он, кажется, рассказал нам все, что знал, но вдруг вспомнит подробности?

— Логично, — согласился Паррот. — Значит, он почти не выходит из аптеки?

— Видимо, так. Я сам несколько дней не был у него… О мой Бог, ведь Струве за это время наверняка узнал, что Илиша отравили!

— А вы не сказали ему?

— Нет… Мы пожалели его…

— А напрасно. Стой, стой! Крылов, возьмите мои баулы.

Пока Паррот расплачивался с извозчиком, который вез его, надо полагать, от Зегевольда, целых полсотни верст, Маликульмульк отвязал и взял в обе руки два баула, после чего, нажав локтем дверную ручку, с медвежьей грацией боком ввалился в дверь.

В аптеке Слона было, как всегда, тепло, пахло травами и настойками, самым ярким в букете был аромат кофея. Герр Струве сидел за прилавком, перед ним стояли большая чашка и сливочник. Теодор Пауль, в большом холщовом переднике, в белом колпаке, который надевал, работая в лаборатории, стоял на небольшой лесенке и наставлял на самой верхней полке большие фаянсовые банки с сине-белыми наклейками.

— О, герр Паррот! — обрадовался аптекарь. — Сейчас Теодор Пауль позовет Давида Иеронима.

— Черт возьми, тут что, разлили кувшин лавровишневой воды? — не здороваясь, как будто выходил на несколько минут, спросил Паррот.

— Да, я уронил большой флакон, — признался Теодор Пауль, спускаясь с лесенки. — Простите. Нельзя все делать разом.

— Что же ты делал разом?

— Он принес мне горячий кофей и лекарства, которых недоставало на полках, — объяснил герр Струве. — Бедный мальчик все уставил на поднос, флакон был с краю и упал.

— И вылетела туго притертая пробка? Крылов, встаньте в дверях!

Когда Паррот приказывал, сопротивляться было невозможно.

Маликульмульк, поставив баулы, загородил собой дверь, ведущую на Новую улицу, и даже распахнул руки пошире, потому что аптекарский подмастерье как-то диковинно задергался, словно собираясь бежать сразу во все стороны.

— Давид Иероним! — закричал физик. — Скорее сюда!

Дверь, ведущая во внутренние комнаты, приоткрылась.

— Георг Фридрих! — радостно воскликнул Гриндель. — Наконец-то!

— Стой там, не двигайся! Герр Струве, дайте-ка сюда вашу чашку.

— Отчего это вы покушаетесь на мою чашку? — спросил удивленный аптекарь. — Карл Готлиб сейчас сварит вам, как вы любите, почти без сахара, а мы, старые люди, хотим послаще…

Герр Струве поднес чашку к губам.

Маликульмульк знал, что худощавый и подвижный Паррот в играх с сыновьями — ловкий, как фехтовальный учитель, двигается очень быстро. Но тут физик сам себя превзошел — враз оказавшись возле стойки, он закрыл рот герру Струве ладонью, и эта ладонь проскользнула между губами и краем чашки в последнюю долю мгновения. Горячий кофе выплеснулся на сухую смугловатую кисть, на жилет аптекаря, на стойку, на вазочку с печеньем…

— Вы с ума сошли, Георг Фридрих? — сердито спросил герр Струве.

— Понюхайте, — сказал ему Паррот. — Понюхайте, чем благоухает моя рука.

И тут Маликульмульк с Гринделем разом заговорили.

— Ах ты, сволочь! — рявкнул по-русски Маликульмульк, а Гриндель по-немецки смешал Теодора Пауля с дерьмом.

Подмастерье стоял у стены с открытыми полками, приоткрыв рот. Его лицо, обычно такое веселое и благодушное, исказилось — как будто Теодор Пауль сам глотнул отравленного кофея.

— Его надо связать и допросить, — жестко сказал Паррот. — Он не сам до этого додумался, ему заплатили.

Маликульмульк охранял одну дверь, Гриндель — другую, но было еще довольно большое окно. К нему и кинулся Теодор Пауль, вскочил на табурет, боком ударился о раму, высадил частый оконный переплет и стеклянные квадраты, вывалился на улицу, в невысокий сугроб у стены. Паррот, попытавшийся ухватить его за руку, на сей раз промахнулся.

На улице закричали прохожие:

— Туда, герр Струве! Вор туда побежал!

— Бесполезно, — Паррот удержал Гринделя, собравшегося бежать следом. — Тут нужны не ноги, а голова. Садитесь. Садитесь и вы, Крылов. То, что вы мне рассказали по дороге, я помню. Но я хочу подробностей.

— Какие тут подробности? — спросил возмущенный Гриндель. — Его подкупили! Передали ему флакон с ядом! Надо подняться в его комнату — там наверняка лежат деньги!

— Вряд ли. Но если лежат — то уже никуда не денутся. Он не вернется. Герр Струве!

— Я ничего не понимаю, — жалобно произнес старый аптекарь. — Разве я его когда-нибудь обижал? Разве плохо его содержал? Давид Иероним, ты сам у меня прослужил шесть лет учеником! Разве я обижаю тех, кто мне служит?

— Скорее идем отсюда! — воскликнул Гриндель, заметив, что старика бьет крупная дрожь. — Карл Готлиб! Карл Готлиб! Нагрей у печи шубу герра Струве!

— Надо чем-то заложить окно, — подал голос Маликульмульк. — Хоть периной, хоть тюфяком, пока придет стекольщик.

Давид Иероним обнял своего старого учителя и повел его в задние комнаты. Паррот подошел к двери и, отодвинув Маликумулька без особой любезности, заложил засов.

— О чем вы думаете, Крылов? — вдруг спросил он.

— Я вспоминаю, как расспрашивал герра Струве о вражде аптекарей с Лелюхиным. Он рассказал немало, но завершил тем, что Илиш наверняка помнит гораздо больше. И когда же это было? Погодите… я пытаюсь вспомнить…

— Вспоминайте, это важно.

— Сам знаю. Мы говорили до обеда… А после обеда я ездил на Клюверсхольм искать Лелюхина… привез его бальзамы… вечером мы с их сиятельствами дегустировали… наутро я поехал по аптекам — собирать аптечные бальзамы… и дверь Зеленой аптеки была закрыта… Именно так! Илиша отравили на следующий день после того, как герр Струве рассказывал о нем в присутствии Теодора Пауля!

— Что же это нам дает? То, что за вечер, ночь и утро Теодор Пауль встретился с человеком, которому рассказал про воспоминания нашего герра Струве? Но откуда он знал, что тот человек боится воспоминаний?

— Не знаю, Паррот. Понятия не имею.

— Идем. Вам следовало рассказать ему про смерть Илиша.

— И что бы произошло? Он доверял Теодору Паулю, как Гринделю, как вам, наконец! А если бы он от волнения заболел?

— То и лежал бы дома под охраной супруги! Карл Готлиб! Выйди с черного хода и закрой хотя бы ставни!

Они вошли в лабораторию. Гриндель усадил герра Струве у печки. Карл Готлиб, вернувшись, стал готовить ему питье. Другой ученик, шестнадцатилетний Людвиг Христиан, стоял в углу, прижимая к груди большую медную ступку. Его согнали со стула возле печки, и он не понимал, что происходит.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация