Книга Путь Проклятого, страница 31. Автор книги Ян Валетов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Путь Проклятого»

Cтраница 31

Дядя с негодованием почесал у себя под «хвостом».

– Если бы я понимал, куда мы можем сунуться! Если бы я вообще хоть что-нибудь понимал!

– Ты хочешь попасть в город? – спросил Валентин.

– Я хочу попасть в Иерусалим. Нам просто позарез надо попасть в Иерусалим.

– И что дальше? – задала вопрос Арин. – Будем прятаться?

– И прятаться тоже, – ответил профессор, ставя метки на карту. – Но не только прятаться. Если мы ляжем на дно, то найти нас будет трудно. Но возникает второй вопрос – сколько мы сможем прятаться, до того, как нас найдут? Вы же понимаете, ребята, что за нами гоняются не просто так. И не простые люди! Я и представить себе не могу, с кем, на каком уровне и как они решали вопросы! Почему все тихо?

– А, может быть, все представили, как очередные разборки? – предположила девушка, перешнуровывая ботинок. – Например, разборки русской мафии с торговцами древностями? Или еще что-нибудь такое же? Ведь раньше такое случалось….

– Возможно. Но все равно надо решать на самом высоком уровне. И долго такая ложь не проживет.

– А если им не надо долго? – Валентин не мог представить себе здешние расклады, но в родной Украине спрятать можно было все что угодно и на какой угодно срок. Как и в России. Как и в Белоруссии. Как и в Молдове, Казахстане и любой другой постсоветской стране. Были бы деньги, здоровая наглость и политическая воля, и события не попали бы на страницы газет или на ТВ-экраны.

Понятно, что в Израиле скрыть события такого масштаба труднее, но Шагровский, проработавший в медиа не один год, отдавал себе отчет, что люди везде одинаковы и там, где нельзя кого-то подкупить, там можно запугать, и, наоборот….

А уж если в игру вступают более-менее весомые политические силы, закон о свободе информации стоит не дороже той бумаги, на которой напечатан! Везде есть свои «важные государственные соображения», и совсем не факт, что те люди, которые эти соображения высказывают, не имеют своего мнения насчет событий в Мецаде. Выводы делать было не из чего, но и простые предположения наводили на печальные мысли.

– Если им не надо надолго, то нас, конечно, это устраивает больше, – отозвался Кац. – Только кажется мне, что для нас и ненадолго – очень большой срок. Во всяком случае, до конца этого «ненадолго» надо дожить. Ну, мальчики и девочки, если память меня не подвела, то нам до моего гашаша часа полтора-два пути – по седлам! Как говорил мой русский друг Беня Борухидершмоер, большой любитель верховой езды – только идиоты думают, что яйца бьются исключительно о сковородку!

Валентин рассмеялся, а Арин с недоумением посмотрела на дядю Рувима, но вопросов задавать не стала.

Профессор, кряхтя, встал и с трудом разогнул спину.

– И он был прав, черт подери!

Валентин взобрался на квадроцикл, стараясь не кривить лицо. Шутка родственника была, что называется, в самую точку, но – куда деваться? Впереди были еще несколько десятков километров пути, в конце которого беглецов ждала неизвестность.

Глава 12
Путь Проклятого

Иудея. 70 год н. э.

Крепость Мецада.


Бен Яир лично руководил тушением пожара, но даже самый отъявленный глупец мог понять тщету его усилий – попавшая на угли вода взлетала к небу облаками белого пара. Жар от горящих бревен был нестерпим, воздух раскален пламенем и жарким весенним солнцем. Слишком близко подошедшие к огню люди едва не теряли сознание, но оставались в живой цепочке, протянувшейся от ближайшей цистерны до подпорной стены, на глазах защитников превращающейся в груду углей. Вождь осажденных, последний вождь восстания, покрытый копотью, с нечистой обожженной бородой и красными от дыма глазами, метался перед стеной огня, поливая раскаленные бревна из кожаного ведра. Он не подавал пример и делал бы то же самое, даже если бы остался один – Элезар не знал слова «сдаться», и никогда, даже в самые страшные минуты, не признавал поражения.

Вдохнув раскаленный, смешанный с мельчайшими частицами пепла воздух, Иегуда закашлялся и спустился со стены, откуда осторожно наблюдал за действиями противника.

Носить воду он уже не мог: первые же двадцать минут работы в цепочке измотали его до полусмерти – давал о себе знать возраст. Старик несколько раз уронил ведро, подвернул ногу, захромал… Горло схватило – словно кто-то невидимый вцепился ему в кадык и сжал шею, перекрыв дыхание. Кашель скрутил Иегуду, он заперхал, засвистел грудью и проковылял в тень под стеной, надеясь, что внутри ничего не лопнет и он сможет отдышаться в стороне. Палящее солнце и жар пылающих бревен плавили мозг, кожа шла пузырями, и из носа начала сочиться черная густая кровь. Глядя на окровавленную ладонь, он было подумал, что наступили последние минуты жизни, и судорожно вцепился в кожаный чехол, что носил на ремне под кетонетом.

Блоки стены, к которым он привалился, казались прохладными. Благословенная тень! Иегуда медленно согнул хрустнувшие колени и сел. Мелкое каменное крошево впилось в кожу ягодиц, а, казалось, что в сами кости. Но чувствовать боль означало жить! Жить! Ему все еще хотелось жить! Значит, время еще не пришло.

Он погладил цилиндр, скрывающий внутри гвиль, провел заскорузлой ладонью по пропитанной потом выделанной говяжьей шкуре. Последние строки в рукописи не были написаны, и Иегуда вдруг особенно остро ощутил бесполезность попытки оставить после себя хоть что-то. Когда легионы Флавия Сильвы ворвутся в Мецаду, даже высеченное на камне слово не будет иметь шанса отсюда дойти до читателя, а уж написанное на хрупком и горючем гвиле…

Да, слово может и не дойти, но это не означало, что его не надо писать! И он допишет рукопись. Что бы ни произошло завтра – остается эта ночь. Это много, даже в сравнении с прожитой жизнью. Много, потому, что эта ночь – последняя ночь. Ее могло бы и не быть, но Яхве в своей безграничной милости дал достаточно времени, чтобы дописать несколько страниц и попытаться надежно спрятать тубус.

Послание «в никуда», подумал Иегуда. Написанное ни для кого и незачем…

Какая им разница? Зачем людям знать, каким был Иешуа в действительности? У них есть свой Га-Ноцри – придуманный, выхолощенный до полной бесплотности, увешанный чужими историями, неспособный на человеческие чувства и эмоции. Придуманный Иешуа перестал быть живым – веселым, грустным, любящим, неосторожным. Никто не помнил его ошибок, никто не помнил его неудач. Рассказывали, что он всю жизнь шел к своей смерти, как к цели, и никто не говорил о том, как Иешуа любил жизнь. А он ее любил! Вокруг его служения, ареста и смерти сочинили сотни историй, ни одна из которых и близко не могла претендовать на истину. Но истина, сам себя осадил Иегуда, у каждого своя! В рассказах минеев Спаситель был мудр: он лечил прикосновением, даровал прощение, жил безгрешно. В попытках отделить Га-Ноцри от людей, доказать, что он не человек, а сын Яхве, проповедники рассказывали, что Иешуа был рожден не от Иосифа и Мириам – земных людей, зачавших его в законном браке, а от некого Божьего духа, спустившегося с небес к жене простого плотника.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация