Книга Клуб лжецов. Только обман поможет понять правду, страница 53. Автор книги Мэри Карр

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Клуб лжецов. Только обман поможет понять правду»

Cтраница 53

Наверное, учителям было сложно весь день сидеть в учительской, но я не помню, чтобы они часто выходили из этой комнаты. Однажды один из учеников поранил нос скрепкой, подошла дежурная, запрокинула ему голову назад и остановила кровь собственным носком. Меня попросили сбегать в учительскую и позвать преподавателя. Чтобы попасть в учительскую, нужно было по бетонной лестнице спуститься в бойлерную, похожую на место, в котором снимают фильмы ужасов. Я бы не удивилась, если около этой лестницы стояла бы девочка со свечой и говорила: «Не ходи туда». Котел в бойлерной потрескивал. В двери учительской было вставлено круглое непрозрачное стекло, словно в подводной лодке. Я взялась за медную дверную ручку и открыла дверь.


В учительской было сумеречно от сигаретного дыма. Учителя сидели ко мне спиной, и молнии на пастельного цвета платьях едва сдерживали их необъемные тела. Каждая женщина держала собственную пепельницу. В центре стола стояли остатки огромного шоколадного торта, напоминавшие поверхность мокрого футбольного поля, изрезанного следами автомобильных шин. Увидев меня, наша преподавательница встала и пошла со мной.

За первую неделю учебы в школе я прошла восемнадцать папок по чтению и литературе и двенадцать папок по математике. Это было новым школьным рекордом, который я поставила не столько от больших амбиций, сколько от скуки. О моем рекорде сообщили по громкоговорителю в школе после утренней линейки. Я ощутила некоторую гордость. Однако, оглянувшись по сторонам, я заметила, что многие закатывают глаза. Возможно, в этой школе были свои неписаные правила о том, что нельзя делать слишком громкие успехи в учебе, чтобы не поставить в невыгодное положение других учеников.

На перемене ко мне подошла шестиклассница, которую все за спиной называли Большой Бертой, и, сильно замахнувшись, ударила меня по лицу. Я видела ширину ее замаха, но из-за сюрреалистичности ситуации даже не пригнулась, чтобы избежать удара. Мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы понять, что происходит. Я схватилась за щеку и почувствовала под ладонью жгучую боль. Очередь учеников около фонтанчика быстро перестроилась так, чтобы закрывать нас от глаз учителей.

Посередине огромного и круглого, как гигантский пирог, лица Большой Берты потерялись маленькие свинячьи глазки. Она объяснила, что ударила меня за то, что я своим поведением показала, какой дурой является ее младшая сестра. Я понятия не имела, кто ее сестра, но не собиралась упустить хороший шанс, который мне представился. Я сообщила Большой Берте, что всем и без моей помощи понятно, что ее сестра – полная дура, а сама Большая Берта – форменная корова.


Услышав, что я обратилась к ней кличкой, Большая Берта ударила меня еще раз, после чего я протаранила ее головой, одновременно молотя руками. В этот момент Лиша сидела на качелях на другой стороне площадки и потом рассказала мне, что со стороны казалось, словно у мельницы сорвало крылья и бросило в большую тушу Берты.

Берта двигалась медленно, но через некоторое время уверенно начала колотить меня по голове. Она была гораздо сильнее меня, и я была готова отступить, как инстинктивно подняла руки, схватила ее за воротник рубашки и сильно дернула. Все пуговицы на ее рубашке отлетели и упали на траву. В тот момент Берта запустила руки мне в волосы и начала трясти мою голову. Она была настолько увлечена этим занятием, что не сразу заметила, что ее лифчик открыт для обозрения всей школы. Когда она это, наконец, поняла, тут же бросила меня и быстро ретировалась в кафетерий.

После этой драки у меня под правым глазом появился огромный синяк. Мать послала одного из своих рабов в баре на рынок купить стейк на косточке, чтобы приложить к ушибу. Потом она обильно припудрила мой фингал тальком.

Бармен по имени Дитер вытирал след губной помады с пивного стакана с таким выражением лица, будто он о чем-то глубоко задумался. За ним высились полки, которые, словно хоры в церкви, были заставлены разноцветными и прозрачными бутылками. Я посмотрела на свое отражение в зеркале на стене. «Отец бы наверняка гордился таким глазом», – подумала я и слезла со стула.

В туалете бара я оторвала клочок туалетной бумаги и стерла с зеркала следы маминой помады. Было холодно, и я достала фен, чтобы высушить лицо и согреться. Я стояла перед зеркалом, закрыв глаза, и чувствовала, как горячий воздух развивает мои волосы и кровь пульсирует в моем «подбитом» глазе. Я почувствовала, что соскучилась по дому. Я приподнялась над раковиной, чтобы поближе посмотреть на синяк. Вокруг глаза была сине-черная припухлость, ее границы были зеленоватыми. Отец назвал бы такой синяк «запредельным фингалом».

Чуть позже я лежала на диване в самом темном уголке бара. Я так скучала по отцу, что мне казалось, что вот-вот его фигура материализуется из алкогольных паров и клубов дыма.

Мне показалось, его дух присел рядом со мной. Конечно, я не была настолько сумасшедшей, чтобы поверить в то, что отец действительно появился. Тем не менее мне было очень приятно видеть его сквозь полуопущенные ресницы.


– Ты должна быть осторожнее, – сказал он после долгого молчания и вытряс сигарету «Кэмел» из пачки. Стеклянная поверхность столика была чуть более прозрачной, чем его фигура. Я сказала, что очень по нему скучаю, на что он только пожал плечами. – Надо было больше бить левой рукой, тогда бы она не ударила тебя в глаз. Дай-ка взгляну, – он потрогал пальцем мой фингал. – Ааа, не волнуйся, заживет.

Подбитый глаз ныл. Мне захотелось вздремнуть. Я слушала его и чувствовала, как я устала.


Я «глотала» одну папку школьных материалов за другой, что не только вызвало недовольство Большой Берты, но и привело к тому, что директор вызвал мою мать и сказал ей, что хотел бы перевести меня в следующий класс.

Директора звали мистер Яниш, и все ученики называли его Янбо. Больше о директоре ничего не помню. В моей памяти он остался серой аморфной массой в светло-синем костюме-тройке с полосатым галстуком. Мать бросилась к нему, протягивая руку. Вместе с ней в кабинет директора вошел Гордон, который был одним из ее людей на побегушках – ему напитками платили за то, чтобы он развозил нас по «трем китам нашего существования», как выражалась мама, то есть в школу, бар и домой. Гордон под руку отвел мать от директора к креслу в углу.

Я вообще не понимала, зачем Гордон приперся на эту встречу. У него были белые женские руки. Все его лицо было покрыто прыщами и оспинами. Какой-то поэт, который написал фразу «карбункулы молодых людей», имел в виду наверняка Гордона.

В тот день на нем был мятый камуфляж и черные солдатские сапоги. Мистер Яниш спросил, в каких войсках служит Гордон, на что тот наклонил голову, словно стесняется, и соврал, что не может ответить на этот вопрос, потому что он касается национальной безопасности. Я совершенно точно знала, что Гордона освободили от армии и участия в войне в Корее за плоскостопие или какую-то другую ерунду. Военный камуфляж выглядел на нем вдвойне нелепо еще и потому, что у него была огромная задница, которую он пытался скрыть, нося рубашки навыпуск. Вид у Гордона был одновременно помпезный и нелепый, и я поморщилась, когда мать объяснила директору, что это ее шофер.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация