Книга Операции советской разведки: вымыслы и реальность, страница 46. Автор книги Виталий Чернявский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Операции советской разведки: вымыслы и реальность»

Cтраница 46

Надо отметить, что нелепицы версии Шелленберга — Хёттля быстро бросились в глаза не только профессионалам тайных служб и непредвзятым историкам, но и мало-мальски разумным читателям и вызвали у них неприятные ощущения: что-то здесь не так, уж слишком грубо сколочена эта версия, нужно ко всей этой неаппетитной исторической стряпне отнестись с осторожностью.

Разговоры вокруг «фальшивого досье» обергруппенфюрера СС Гейдриха прекратились. Но это на Западе. А в Советском Союзе, как говорится, широкие массы читателей вообще не имели никакого представления об опусах бывшего начальника внешней разведки главка имперской безопасности и одного из его ближайших помощников.

Что касается автора этих строк, то за каждодневной оперативной суетой он вскоре забыл о странной истории с «делом Тухачевского». И лишь эмоциональная речь Н. С. Хрущева, которую советский лидер произнес спустя добрый десяток лет с трибуны XXII съезда КПСС и которая потрясла меня до глубины души, напомнила о «деле Тухачевского». Я решил, что нельзя откладывать его в долгий ящик и пора как следует заняться им.

Отвергнутое предложение

Внимательно перечитав материалы из советских и зарубежных средств массовой информации, а также данные, полученные мной в бытность в Вене, я наметил следующий план действий:

утверждают, что слухи о заговоре военных против хозяина Кремля стали распространяться не в 1937 году, а значительно раньше — в 1930-м. Выяснить, так ли это;

версию о существовании фальшивого досье немецкой Службы безопасности нужно проверить по материалам заседания Главного Военного совета 1–4 июня 1937 года, на котором с сообщением о предстоящем судебном процессе над Тухачевским и его сподвижниками выступил тогдашний народный комиссар обороны маршал Клим Ворошилов. В его сообщении фигурировало такое утверждение: «Вина преступников полностью доказана, они пойманы с поличным». Подобные категоричные дефиниции, которые перешли в последовавший после окончания судебного процесса приказ наркома, позволяют сделать предположение, что участникам заседания должны были обязательно представить убедительные доказательства шпионской и заговорщической деятельности Тухачевского и его единомышленников (иначе откуда «пойманы с поличным»?), ибо только неоспоримые улики могли убедить руководителей советских вооруженных сил, скажем, маршалов Блюхера или Шапошникова, чтобы они посчитали Тухачевского, Якира, Уборевича и других подсудимых предателями и шпионами и поставили свои подписи под приговором;

проверить в Архиве внешней политики СССР наличие документов, подтверждающих попытки немецкой разведки внедрить фальшивое досье в канал связи, существовавший с 1935 года между секретными службами Чехословакии и Советского Союза, чтобы таким образом довести до сведения Сталина подложные материалы о заговоре Тухачевского. Выяснить, есть ли там, в этом архиве, документы, подтверждающие тот факт, что в этой операции личное участие принимал президент Чехословацкой Республики Эдуард Бенеш, который передавал информацию кремлевскому властителю через тогдашнего Полномочного представителя Советского Союза в Праге Сергея Александровского;

проверить в архиве КГБ СССР утверждение Шелленберга и Хёттля о том, что есть и вторая версия передачи в Кремль фальшивого досье — напрямую специальному посланцу Ежова в Берлин за три миллиона золотых рублей, которые оказались искусно подделанными или специально помеченными;

выяснить в Главной военной прокуратуре СССР, которая занималась реабилитацией Тухачевского и его единомышленников, не встречались ли в ее делах документы немецкого происхождения или не упоминалось ли каким-либо образом о фальшивом досье немецкой разведки.

Но прежде чем приступить к реализации этого плана, я решил обратиться к Председателю КГБ при Совете Министров СССР В. Е. Семичастному. В своем письме, сославшись на то, что в послевоенное время на Западе издан ряд книг о немецкой разведке в тридцатые-сороковые годы, авторы которых утверждают: арест и уничтожение по приказанию Сталина руководящих кадров Красной армии — следствие провокации, затеянной гитлеровской Службой безопасности, я подчеркнул, что это односторонняя и вредная для нас постановка вопроса.

Она базируется на лживых и совершенно бездоказательных вымыслах. «Мне кажется, — писал я, — что было бы целесообразным как можно быстрее ознакомить широкие круги советских и зарубежных читателей с подлинной историей „дела Тухачевского“, поместив объективную и хорошо фундированную статью в одном из научно-исторических журналов, например в „Военно-историческом журнале“ или „Международной жизни“».

В заключение я попросил В. Семичастного разрешить мне ознакомиться с материалами КГБ, имеющими отношение к «делу Тухачевского», и использовать их при написании статьи о провокации немецкой разведки.

Надо отдать должное В. Семичастному, недавно занявшему столь ответственный пост руководителя ведомства государственной безопасности, он довольно быстро среагировал на мое письмо. В начале января 1962 года мне позвонил И. И. Агаянц, руководивший тогда Службой «Д» (дезинформация), и попросил меня приехать к нему. Он сообщил, что должен устно передать ответ председателя.

Признаться, я был рад, что Ивану Ивановичу поручено заняться моим делом. Мы знали друг друга с 1944 года и уважительно относились друг к другу. Некоторое время я работал с ним, как говорится, рука об руку. В марте 1953 года, с приходом в министерство Л. Берии, И. Агаянц возглавил укрупненный европейский отдел (вся Европа, кроме ФРГ, ГДР и Австрии) Второго (разведывательного) главного управления МВД СССР, а я был его заместителем. Через месяц меня перевели на место И. Агаянца, так как его назначили на вновь созданную должность помощника начальника главка. Вскоре наши пути разошлись: меня направили старшим советником МВД СССР при Министерствах госбезопасности и внутренних дел Румынской Народной Республики. Короче говоря, я вновь встретился с Иваном Ивановичем только в январе 1962 года, а через месяц он предложил мне место в структуре Службы «Д», находившейся в составе недавно созданного агентства печати «Новости» под названием Главная редакция политических публикаций. Там я прослужил до мая 1965 года в качестве политического обозревателя и заместителя главного редактора этой главной редакции…

Но вернемся к нашей встрече с И. Агаянцем.

— Виталий Геннадиевич, — после теплых дружеских приветствий сказал он, — председатель заинтересовался вашим предложением. Мы обязательно займемся этим вопросом. Но, к сожалению, — тут лицо моего собеседника помрачнело, — сейчас нецелесообразно предпринимать что-либо. Да просто невозможно, ибо все наши архивные материалы по «делу Тухачевского» переданы для тщательного изучения специальной комиссии, созданной по решению Центрального комитета партии после XXII съезда. Давайте, — бодро предложил мой бывший начальник, — подождем, что решит эта очень компетентная комиссия, и тогда, имея ясную цель, будем предпринимать практические шаги.

Сильной стороной Ивана Ивановича было умение убеждать собеседника в том, что все будет хорошо, если тот его послушается. Но главное, что для меня было бесспорным, И. Агаянц всегда старался говорить людям правду, не вилять, не обманывать их. Я, не колеблясь, поверил ему и согласился с его доводами.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация