Книга Операции советской разведки: вымыслы и реальность, страница 53. Автор книги Виталий Чернявский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Операции советской разведки: вымыслы и реальность»

Cтраница 53

Заметки на полях

Викторов Борис Алексеевич (1916–1996). Один из руководителей Главной военной прокуратуры. Генерал-лейтенант юстиции.

Окончил Всесоюзный заочный юридический институт. В Советской армии с 1941 года. Участник Великой Отечественной войны. Прошел все ступени военно-юридической службы. В 1954 году был военным прокурором Западно-Сибирского военного округа. С этой должности его в январе 1955 года перевели в Москву. В качестве заместителя Главного военного прокурора он возглавил специальную группу, которая занялась расследованием жалоб и писем по поводу реабилитации необоснованно осужденных лиц. Этой группой Б. Викторов руководил до 1982 года, когда вышел в отставку по выслуге лет.


…В начале апреля 1988 года я стоял у подъезда громадного генеральского дома в переулке на Красной Пресне, носящем странное название «Зоологический» (видимо, повлияла близость к знаменитому московскому зоопарку). Поднимаюсь в квартиру и вхожу в просторную гостиную, превращенную в рабочий кабинет генерала от юстиции. Два письменных стола и журнальный столик завалены журналами, книгами, папками и архивными делами: Викторов заканчивает работу над своими мемуарами «Записки военного прокурора».

Живой взгляд умных, с хитринкой, глаз, крепкое пожатие руки. Борис Алексеевич выглядит значительно моложе своих семидесяти двух лет.

— Вы ищете подтверждения, — завязывая разговор, обратился ко мне Викторов, — существовало ли «фальшивое досье» гитлеровской Службы безопасности, которое якобы спровоцировало арест маршала Тухачевского и его единомышленников? Верно?

Я подтвердил, что это так.

— Тогда скажу вам сразу, — энергично произнес генерал, — не видел я такого досье. Даже какого-либо документа на сей счет, хотя самым внимательным образом, скрупулезно изучил все материалы, имевшиеся в распоряжении наших судебных и следственных органов.

Заметив мое удивление, Викторов взял со стола самую объемистую папку и продолжил:

— Мне это тоже показалось странным. Но судите сами. Вот уголовное дело по обвинению Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана, Фельдмана, Примакова и Путны в преступлениях, предусмотренных статьями 56–1б, 58–6 и 58–11 Уголовного кодекса РСФСР. Все это особо опасные государственные преступления: измена Родине, шпионаж, террор, создание контрреволюционной организации. Уже по одному перечислению статей Уголовного кодекса можно судить о тяжести преступлений поименованных на обложке лиц. А что в деле? — Генерал взял папку в руки и, будто взвешивая, покачал ее, а потом вернул дело на место. — Смотрите, вот первые страницы… Справки: «…органы НКВД располагают данными о враждебной деятельности…» О самой же деятельности ничего конкретного… Нет ничего и о жизненном пути фигурантов, об их боевых заслугах. А ведь это выдающиеся военачальники, полководцы. Как они стали изменниками, предателями, заговорщиками, шпионами?

— А есть ли в уголовном деле какие-то неточности, недостатки, ошибки? — спросил я.

— Сколько угодно, — ответил Борис Алексеевич. — За справками следуют протоколы допросов. В один голос, без каких-либо противоречий все арестованные признались: они, мол, занимались вредительством, шпионажем, составили заговор с целью свержения советской власти. Никакого сопротивления следствию, понимаете? Далее обращает на себя внимание несоответствие дат арестов с датами первых допросов, которые были учинены спустя несколько дней. Не могло же быть, чтобы арестованных долго не допрашивали. Так не бывает. Похоже, допросы велись, но показания не устраивали тех, кто возбудил это дело. Показания, безусловно, были нужны, но какие? Только признательные. Значит, их надо было получить любой ценой…

— Что вы имеете в виду? — попросил я уточнить собеседника.

— Здесь не может быть кривотолков, — сказал он. — Мы заметили на нескольких страницах протоколов серо-бурые пятна. Проконсультировались со специалистами, назначили судебно-химическую экспертизу. Оказалось, это кровь. Вот так добывались «признательные показания».

Борис Алексеевич разволновался и помолчал немного, чтобы успокоиться. А затем продолжил:

— Вот стенограмма протокола заседания Специального судебного присутствия Верховного суда СССР от 11 июня 1937 года. Она уместилась на нескольких страницах. Это свидетельствует о примитивности разбирательства со столь тяжкими и многочисленными обвинениями. Да и тот факт, что весь процесс длился всего один день, говорит сам за себя. Ясно, что это было не квалифицированное судебное разбирательство, а проформа. Приговор всем был вынесен заранее — смерть! — и не в зале суда, а в главном кремлевском кабинете…

— Ну, а как же все-таки с пресловутым «фальшивым досье» Гейдриха? — еще раз поинтересовался я в конце беседы.

— Мы внимательно изучили все, что появилось на Западе по этому вопросу, и ничего похожего в материалах о «заговоре в Красной армии» так и не нашли. А что касается реабилитации, то мы окончательно убедились, что обвинения маршала Тухачевского и других военачальников в тяжких государственных преступлениях были необоснованными, а осуждение — неправосудным. Главная военная прокуратура доложила свое заключение Генеральному прокурору СССР, тогда им был Р. А. Руденко. Вскоре от него последовало указание подготовить протест на постановление Специального судебного присутствия. 31 января 1957 года Военная коллегия Верховного суда СССР по заключению Генерального прокурора отменила приговор от 11 июня 1937 года, делопроизводством прекратила за отсутствием состава преступления. Все проходившие по делу участники «антисоветской троцкистской военной организации» были полностью реабилитированы.

Беседа подошла к концу. Уже прощаясь, генерал-лейтенант юстиции подытожил:

— Надеюсь, что я убедил вас, что никакого «фальшивого досье» Гейдриха не было. Всю эту детективную историю сочинили битые гитлеровские шпионы, чтобы поднять сильно подмоченный авторитет своей службы в глазах мировой общественности. Западные же союзники, прочно ставшие к тому времени на путь «холодной войны», способствовали распространению этой выдумки, поскольку она компрометировала Сталина и его режим…

И, немного помолчав, закончил:

— Впрочем, без «фальшивого досье» не обошлось.

Ведь уголовное дело по обвинению маршала Тухачевского и его единомышленников вполне можно назвать фальшивым: оно битком набито ложными показаниями фигурантов, которые под пытками оговаривали и себя, и других…

Финал

Так существовал ли заговор группы видных военачальников Красной армии против Сталина в тридцатые годы прошлого столетия? Сейчас мы можем уверенно ответить: «Нет, не существовал».

А что же тогда было?

Имелось недовольство некоторых военных руководителей, занимавших ключевые посты в Красной армии. Они сплотились вокруг первого заместителя наркома обороны маршала Михаила Тухачевского и собирались обратиться к Сталину и Политбюро с предложением заменить на посту наркома обороны маршала Клима Ворошилова.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация