— Совершенно верно, — ответила она. А что еще ей оставалось ответить, когда ее муж и совершенно незнакомый мужчина пялятся на нее так, будто она заводная кукла?
Натали почистила зубы, прополоскала рот и содрогнулась, увидев вселенную своих лиц, наблюдающих за ней.
— У-у-х, — сказала она, обращаясь к спутанной копне волос на голове и подтеку туши под одним глазом.
Вчера ночью она даже не смыла макияж. А ведь могла: в апартаментах для гостей было все, что необходимо. Дизайнер позаботился о каждой мелочи. Хлопчатобумажные простыни были мягкими, как шелк, в шкафу были пижамы, на полках в ванной лежали пушистые банные халаты, шлепанцы. На туалетном столике стояли пробные баночки с кремом, лежали тюбики с зубной пастой. Здесь была косметика, щетки для волос, расчески, зубные щетки, салфетки… Каждый раз после того, как гости уезжали, служанка Эльза закупала новый комплект всего, что было использовано.
Натали умылась и промокнула капли воды мягким полотенцем. Она не собиралась говорить Коннору о разводе. Эти слова слетели с ее губ самопроизвольно. Но, по правде говоря, она была рада, что произнесла их. Так оно лучше.
Зачем тянуть? Чего ждать? Она давно знала, что между ними все кончено, что их брак рухнул.
Что они с Коннором жили, не понимая друг друга, с тех пор, как она потеряла ребенка… Ребенка, которого, как она поняла, Коннор никогда не хотел… Что он просто не любит ее больше, и она тоже больше не любит его… И что…
— О, Коннор, — прошептала Натали и опустилась на покрытый плиткой пол. — О, Коннор, — повторила она и, зарывшись лицом в ладони, разрыдалась. Она плакала до тех пор, пока не кончились все слезы. Ей казалось, что она никогда больше не сможет плакать…
Но после этого она поплакала еще немного.
Коннор проснулся ровно в шесть.
Просыпаться в такую рань было для него вполне привычно. Он воспитал в себе эту привычку много лет назад, когда впервые покинул Техас.
Тогда ему было всего девятнадцать. Не имея за душой ничего, кроме незаконченного колледжа и молодой жены, он вынужден был превратиться в раннюю птичку, если хотел откусить хоть самый малый кусок от пирога жизни.
Но теперь в этом не было необходимости. Его офис начинал работу в девять. И все же, несмотря на это, каждое утро, будь оно солнечным или дождливым, Коннор вставал с постели в шесть.
Обычно он тихонько бродил по комнате, стараясь не разбудить Натали. Она твердила, что ему не нужно быть таким осторожным, что ее внутренние часы по-прежнему заведены на часы рассвета. Но Коннор поклялся себе еще много лет назад, что ни за что не заставит свою жену снова просыпаться на рассвете. Он поклялся, что никогда больше не увидит Натали спросонья натягивающей на себя одежду и торопливо исчезающей за дверью, чтобы провести весь день в какой-то забегаловке, обслуживая посетителей.
Он помнит тот день, когда заявил ей об этом.
— Что ж, — ответила она тогда, смеясь. — Есть занятия получше, чем бегать с заказами между столиками. — Она повисла у него на шее и соблазнительно улыбнулась. — Поваляться в постели — совсем не плохая идея… Если только ты будешь рядом и не позволишь мне скучать.
— Не позволю тебе скучать? — Он сделал вид, что озадачен, но не смог долго притворяться, потому что Натали прижалась к нему всем телом, а это всегда в две секунды сводило его с ума.
— Да, скучать, — повторила она и, обхватив руками его затылок, потянулась к его губам и поцеловала.
И он почувствовал мед ее поцелуя, ее тепло…
Лицо Коннора сделалось суровым.
Ее поцелуй. Вчера она точно так же поцеловала его, а потом сказала, что хочет развестись.
Он выругался, сбросил с себя ногами верблюжье одеяло и сел.
Ух! Ну и ночку же он провел! Он взялся руками за поясницу и скривился. Хуже, чем спать на деревянной лавке в кабаке.
Нет, диваны явно созданы не для того, чтобы спать на них. Потирая поясницу, Коннор встал на ноги. А эта комната… Огромная, безликая, заставленная всяким барахлом. Скажите, какой дурак захочет провести ночь в обществе бильярдного стола?
Может, и найдется такой, но это точно не он. А Натали сбежала в апартаменты для гостей, уступая их спальню ему.
— Она твоя, — сказала она драматично. — Можешь спать там.
Конечно, он мог бы спать в спальне, но он не захотел. Один в огромной спальне на огромной постели. А в воздухе висит аромат ее духов и тысяча воспоминаний.
— Спасибо, не надо, — пробурчал он, плеснув пригоршню воды на лицо.
Кому захочется ночевать в одиночестве, в окружении предметов, напоминающих о том, что было прежде?
Коннор взял с полки полотенце и стал возить им по лицу. Полотенце. И это называется полотенцем. Он усмехнулся. Эти тонюсенькие лоскутки скорее похожи на салфетки. Но Натали и дизайнеру они понравились. По инициативе того же дизайнера в доме появился этот диван, такой же непригодный для сна, как и для сидения, в чем он за эту ночь успел хорошо убедиться.
Он посмотрел в зеркало. Парень в белой рубашке, съехавшей на бок, и черных мятых брюках, посмотрел на него из зеркала. Черт, он похож на свалку. Волосы дыбом, лицо помято.
Коннор протащился по залу и стал подниматься по извивающейся лестнице, ведущей в их спальню.
Что ж, хоть он и не почувствовал этого сначала, но заявление Натали здорово расстроило его.
Почему расстроило?
Он бросил сердитый взгляд в сторону гостевых комнат, где Натали представляет себе, что спит сном великомученицы.
«Я хочу развода». Это не совсем те слова, которые мужчина ожидает услышать от своей жены, особенно после того, как они набросились друг на друга, словно подростки, ошалевшие от переизбытка гормонов.
Словно подростки, которыми они когда-то были.
Перед глазами всплыли картины. Они с Натали сидят в его машине. Совсем еще юное, удивленное личико Натали раскраснелось от их первого поцелуя…
Коннор проглотил комок, застрявший в горле, захлопнул дверь ванной и стал снимать с себя помятый обезьяний наряд.
Секс. Это все, что между ними было. Секс.
Отец пытался говорить ему об этом. И братья тоже. Слейд изо всех сил пытался взывать к его разуму, а он не слушал брата. Он смеялся над его опасениями и говорил, что тот слишком юн, чтобы понять, что такое любовь, а отец слишком пресытился любовью.
И вот теперь этой любви пришел конец.
Но страсть… Страсть по-прежнему горела в его сердце, и он знал, что она всегда будет гореть.
Натали красивая, безумно сексуальная женщина.
Этого он не сможет скрыть от себя. А он мужчина, у которого на красоту наметан глаз.
Коннор глянул на Отделанные под золото краны, сияющие на фоне мраморного умывальника. Ну, допустим, не на такую красоту. Но Натали это нравилось.