Книга Жизнь Гюго, страница 129. Автор книги Грэм Робб

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Жизнь Гюго»

Cтраница 129

2 марта 1861 года госпожа Гюго уехала в Париж лечить глаза. Через два дня Гюго сел на борт «Аквилы» вместе с Шарлем, Жюльеттой и рукописью «Отверженных» в водонепроницаемом мешке. Он ехал в Бельгию, где должен был завершить подготовительную работу. Кроме того, врач рекомендовал сменить климат. После сильно воспалившегося карбункула Гюго предчувствовал скорую смерть. Раньше он ничем серьезно не болел, и у него возникло чувство, что надо спешить. Его состояние помогает оценить самый размер «Отверженных»: возможно, это его последняя возможность сказать все. «У него семь мачт, пять труб, весла длиной сто футов, а шлюпки – линкоры; он не сумеет войти ни в одну гавань [как «Левиафан» на пути в Австралию. – Г. Р.], и ему придется пережидать все шторма в открытом море. Нельзя упустить ни одного гвоздя» {1072}.

Гюго высадился в Веймуте, он впервые с 1852 года оказался в Великобритании {1073}. Веймут фигурирует на первых страницах «Человека, который смеется». Они прибыли в Брюссель 29 марта. Жюльетта остановилась в меблированных комнатах в доме номер 91 по улице Нотр-Дам-о-Неж, а Гюго с удобствами расположился в пансионе, в доме номер 64 по улице дю Нор. К его услугам были хозяйка пансиона, ее горничная, а также вереница местных проституток. Врач оказался прав. Помолодевший Гюго ездил по Бельгии и Голландии, посещал города и музеи, отмечая достопримечательности в своем путеводителе и ведя дневник обычным способом: «Подвязка. Туфли у меня в руке. Visto mucho. Cogido todo. Нет спален. Osculum» {1074}. В тот период он почти не писал стихов.

В начале мая первоначальная цель путешествия увела его на 15 миль к югу от Брюсселя, в Мон-Сен-Жан. Он остановился в «Отель де Колонн», где девять лет спустя Уильям Россетти нашел автограф Виктора Гюго в рамке, «в котором он выражал глубочайшее удовлетворение от того, как его здесь принимали в 1861 году» {1075}. Гюго собирал сведения, которые ему были нужны для того, чтобы забить последний гвоздь в «Отверженных»: «Я скажу всего одно слово о теме моей книги, но хочу, чтобы это слово было точным» {1076}. Он поехал в то место, где произошло начальное событие XIX века, где «дверь» истории закрылась за прошлым и открылась в жизни Гюго. Той поездке посвящено, возможно, самое длинное авторское отступление в истории французского романа.

Было солнечное майское утро, и «прохожий, рассказывавший эту историю» долго шел пешком из Нивеля в Ла-Гюльп. У придорожного кабачка он свернул на тропинку, которая исчезала в кустах. Спустя какое-то время оказалось, что он идет вдоль старинной ограды. Скоро он очутился перед большими каменными воротами. Внизу, на упорном камне, он заметил большое круглое углубление и нагнулся, чтобы получше рассмотреть его, как вдруг из ворот вышла женщина.

«– Сюда попало французское ядро, – сказала она и добавила: – А вот здесь, повыше, на воротах, около гвоздя, – это след картечи, но она не пробила дерева насквозь.

– Как называется эта местность? – спросил прохожий.

– Гюгомон, – ответила крестьянка.

Прохожий выпрямился, сделал несколько шагов и заглянул за изгородь. На горизонте, сквозь деревья, он заметил пригорок, а на этом пригорке нечто, похожее издали на льва.

Он находился на поле битвы при Ватерлоо» {1077}.

Гюго вернулся в Ватерлоо в июне, чтобы закончить роман на самом поле боя. В 1815 году «мыслители» одержали верх над «воинами». Теперь Виктор Гюго вел их к победе, но на поле боя, которое с тех пор давно отвоевала Природа. Он отметил событие со служанкой, которая известна нам по дневнику Гюго как Хелена: «Helena nuda. Рубенс. Годовщина Ватерлоо. Победа».

Глава 17. Merde! (1862)

Ни одно произведение искусства не бывает окончено всего однажды. Прошел почти год перед тем, как Гюго закончил последнюю редакцию «Отверженных». В «Отвиль-Хаус» прибыли огромные кипы гранок, помеченные «Труды Вольтера» или «Перевод „Илиады“». По восемь часов каждый день он вносил правку, добавляя гораздо больше того, что удалял. Его подгоняло расписание и клубы дыма, которые поднимались от трубы почтового парохода, стоявшего внизу, в гавани.

Готовя свой «семимачтовый» корабль к выходу в открытое море, Гюго совершил, как считалось, худшее преступление против издательской профессии {1078}. Этцель мог предложить за «Отверженных» «всего» 150 тысяч франков (эквивалент годовому жалованью шестидесяти государственных служащих). Гюго стоял на своем – 300 тысяч франков за восемь лет, включая права на перевод, – и подписал контракт с бельгийскими конкурентами Этцеля, Лакруа и Вербокховеном.

Столкнувшись с горьким разочарованием Этцеля, Гюго спас их дружбу с помощью одного из дружелюбно-деспотических писем, в которых содержится намек, что он, в конце концов, природный старший брат: «Я взял себе за правило: быть больше чем даже ваш друг в мыслях, на словах и в поступках… Ваше письмо достойно, очаровательно и добро, с легким послевкусием горечи. Если я не ошибаюсь и в письме в самом деле присутствует аромат горечи, он несправедлив. Уберите его из своего сердца. Для меня вы – благородный, преданный человек, глубокий и обаятельный ум… надежный друг» {1079}.

Все подробности переговоров, которые вел Гюго, появились во французской прессе. «200 тысяч франков [sic. – Г. Р.], – пылали Гонкуры, – за жалость к страданиям народных масс» {1080}. Тем самым было положено начало инсинуациям, преследующим «Отверженных» по сей день. За таким нарочито наивным подходом скрывается куда более сложное положение. Презрев суеверное мнение, по которому интеллектуалы, развлекающие публику, не должны быть слишком богаты, Гюго всегда требовал огромные гонорары за свои произведения. Тем самым он не только пополнил свой капитал, но и утвердил мысль о том, что литературное творчество – почтенное занятие, приносящее прибыль. Гюго одним из первых писателей познакомился с бизнесом, который кормился его творчеством. Он одним из первых понял: чем больше аванс, тем больше будет стремиться издатель распространить его произведение {1081}. А поскольку цена интеллектуальной собственности и престиж Гюго продолжали расти, он стремился проверять границы возможного и избавляться от тех контрактов, условия которых перестали его устраивать. Лакруа поручили разделить первый тираж «Отверженных» на несколько «изданий»: обычная уловка, благодаря которой казалось, что книга прекрасно расходится еще в те времена, когда не было принято составлять списки бестселлеров. Гюго осуждал такую практику в «Предисловии к драме „Кромвель“», но своим издателям позволял так поступать. «Восточные мотивы» по сей день выходят с предисловием к первому изданию, датированным январем 1829 года, и предисловием к четырнадцатому изданию, датированному февралем 1829 года, – значит, каждое новое издание «Восточных мотивов» выходило каждые сорок восемь часов в течение месяца… {1082} Когда на карту поставлено счастье человечества, благородная скромность – преступление.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация