Книга Древняя Русь. Эпоха междоусобиц. От Ярославичей до Всеволода Большое Гнездо, страница 96. Автор книги Сергей Цветков

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Древняя Русь. Эпоха междоусобиц. От Ярославичей до Всеволода Большое Гнездо»

Cтраница 96

Древняя Русь. Эпоха междоусобиц. От Ярославичей до Всеволода Большое Гнездо

Отпевание и погребение убитого великого князя Андрея Юрьевича Боголюбского. Миниатюра из Радзивилловской летописи. XVI в.


Кроме того, автор «Повести об убиении» озабочен отнюдь не тем, чтобы просто изложить известные ему факты. Произведение пронизано ярко выраженной идейной тенденцией, имеющей целью прославить Андрея как блаженного мученика и страстотерпца. Причем автор заходит настолько далеко, что без смущения сопоставляет обстоятельства гибели князя со смертью самого Христа: Андрей прямо называется «агнцем непорочным», убийцы восстают против него «якоже Июда на Господа», в его уста вложены предсмертные слова Иисуса: «Господи, в руки твои предаю тебе дух мой» (Лк., 23: 46) и т. д. Подобное уморасположение создателя «Повести» едва ли могло способствовать объективному изложению фактов. Чего стоит одна попытка представить смерть Андрея добровольной жертвой: во вступительной части «Повести» говорится, что князь будто бы знал о готовящемся на него покушении, однако решил не противиться убийцам и принять смерть ради Христа (явное заимствование из жития святого Бориса). Как это жертвенное намерение Андрея сочетается со сценой в княжеской спальне, оставим на литературной совести автора.

Но даже и в тех местах «Повести», где налет житийной стилизации практически отсутствует, многое все равно порождает недоумение с точки зрения здравого смысла и правдоподобия. С того самого момента, как заговорщики вступают на крыльцо Андреева дворца, и вплоть до той минуты, когда Андрей испускает последний вздох, читатель осужден мучиться неразрешимой загадкой – то ли княжий дворец совершенно необитаем, то ли все его население, включая охрану, погружено в такой богатырский сон, что беготня двадцати вооруженных мужчин, грохот выламываемой двери, шум борьбы в спальне, крики и стоны никоим образом не могут потревожить его. Поведение убийц, впрочем, указывает на их уверенность в том, что охраны во дворце достаточно для того, чтобы перебить их: почти до самого конца они боятся зажигать свет, а не обнаружив тела Андрея, кричат, что все погибло. Чрезвычайно странным также выглядит их нетривиальное решение отложить убийство ради того, чтобы попить медку в княжеском погребе; вызывает удивление и то обстоятельство, что Андрей не заметил исчезновение меча, который, разумеется, должен был лежать под рукой, рядом с ложем, или висеть на самом видном месте и т. д. и т. п. Все эти несуразности были замечены позднейшими летописцами, и, например, составитель Тверской летописи для большей достоверности рассказа перенес место действия из дворца в «монастырь Боголюбский», в окрестностях которого Андрей якобы часто охотился с малым количеством отроков, и заставил убийц напиться не в ходе совершения ими преступления, а накануне вечером – на пиру у Петра, Кучкова зятя, по случаю его именин.

Еще более показательна одна фактическая ошибка автора «Повести об убиении», которая обнаружилась при упомянутом выше антропологическом исследовании останков Андрея. Вопреки известию книжника-«очевидца» об отсечении у князя правой руки оказалось, что в действительности Боголюбскому серьезно повредили левую руку. Рубили, скорее всего, несколько человек: у одних хватило сил лишь на то, чтобы рассечь в двух местах первую лучевую кость предплечья и отхватить кисть (кроме большого пальца), после чего страшный удар опытного бойца почти полностью срезал князю плечо вместе с верхней частью лопатки. Не исключено, что автор «Повести» и в этом случае апеллировал к евангельской символике, которую один из вариантов Андреева Жития делает совсем прозрачной: «отсече ему руку десную и копием ребра ему прободе». Как известно, копьем римский сотник Лонгин пронзил тело распятого Христа, дабы убедиться в Его смерти; то есть гибель Андрея опять уподобляется смерти Спасителя. В духе этой евангельской аналогии отсечение у князя правой руки, возможно, должно было напомнить читателю об «усекновении» десницы Иоанна Предтечи, которой он крестил Мессию. А может быть, здесь сыграла свою роль традиционная семантика правой стороны как «праведной»601.

Приведенных примеров вполне достаточно для того, чтобы признать «Повесть об убиении» литературным произведением, весьма вольно обращающимся с фактами; при этом ни его автор, ни используемые им источники нам не известны. Таким образом, конкретные обстоятельства смерти Андрея остаются под вопросом, кроме того, что он был убит группой вооруженных людей из его окружения, ночью, в своих покоях и с чрезвычайной жестокостью. Последнее подтверждается множественными следами тяжелых ранений, оставшихся на костяке Боголюбского. Судя по ним, убийцы орудовали мечами, топорами, копьями, рогатинами и кинжалами602. Били куда попало, без разбора, но с четкой целью – прикончить жертву во что бы то ни стало. Первый удар (по-видимому, мечом) был нанесен в лицо, остальные, в том числе и те, которые повредили Андрею левую руку, сыпались на неподвижное тело князя, лежавшее на правом боку. Тот, кто отхватил Боголюбскому плечо, уже не оставил ему никаких шансов – после этого Андрей должен был потерять сознание и неминуемо истечь кровью; но смерть пришла раньше – от удара каким-то заостренным орудием в тыльную область головы с проникающим ранением в мозг. Мировая практика политических убийств свидетельствует, что с такой зверской жестокостью обычно убивают тех, кого люто ненавидят и в то же время панически боятся.

Каковы же были причины, которые побудили заговорщиков накинуться на Боголюбского, словно стая диких зверей («яко зверье сверепии»)? «Повесть об убиении» сводит все дело к родовой мести, глухо замечая о казненном брате Якима-слуги. Позднейший московский книжник, составитель Воскресенской летописи, уточнил, что наказание постигло Якимова брата заслуженно, ибо тот «некое бо зло створи», – но поправка эта сделана, очевидно, не потому, что в XVI в. открылись какие-то новые, неизвестные ранее сведения на этот счет, а во исправление досадного недогляда автора «Повести»: святой князь-мученик, принявший почти что Христову смерть, разумеется, не мог запятнать себя несправедливым поступком, который в какой-то мере оправдывает совершенное над ним насилие. В любом случае не совсем понятно, почему остальные девятнадцать сообщников Якима приняли его горе как свое собственное. Если бы довод о том, что «сегодня он казнил одного, а завтра примется за всех нас», и в самом деле так легко воспламенял сердца, то жизнь тиранов была бы куда более скоротечной, чем мы наблюдаем в действительности.

Другие летописные своды и внелетописные памятники, ориентируясь в целом на «канонический» текст «Повести», вместе с тем сообщают новые подробности заговора. В Тверской летописи пылающий жаждой мести Яким (окончательно отождествленный с Якимом Кучковичем) уже не является главным заводчиком интриги – эта роль отводится теперь жене князя Андрея; попутно поименный список заговорщиков пополняется новым лицом – каким-то Ефремом Моизичем. Андрей, говорится здесь, был убит «от своих бояр, от Кучковичев, по научению своеа ему княгини», которая «бе бо болгарка родом и держаше к нему злую мысль, не про едино зло [не за конкретную обиду], но и просто, иже князь великий много воева… Болгарскую землю, и сына посыла [на болгар], и многа зла учини болгаром; и жаловашеся на нь [на Андрея] втайне Петру, Кучкову зятю» (следующая фраза «пред сим же днем пойма князь великий Андрей и казни его», по-видимому, относится не к Петру, а к брату Якима Кучковича и указывает на пропуск в тексте). Далее рассказ в основном следует тексту «Повести об убиении», за исключением двух отмеченных выше деталей: убийцы отправляются на дело, будучи уже пьяными, и орудуют не во дворце, а в Боголюбском монастыре.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация