Книга Комитет-1991. Нерассказанная история КГБ России, страница 77. Автор книги Леонид Млечин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Комитет-1991. Нерассказанная история КГБ России»

Cтраница 77

Потом Бакатин несколько смущенно говорит:

– Евгений Вадимович, есть еще один вопрос деликатный. Вам, как начальнику Московского управления, положено генеральское звание…

Савостьянов сразу отказался:

– Зачем оно мне нужно? Я вовсе не собираюсь погоны на себя надевать.

Бакатин вздохнул с облегчением:

– Очень хорошо, потому что, когда сразу присваивают высокое звание, это рождает сильное недовольство в коллективе.

Со временем Савостьянов передумает и станет генерал-майором. А тогда он вышел из кабинета председателя Комитета госбезопасности и в приемной столкнулся с главным редактором газеты «Известия» Игорем Нестеровичем Голембиовским. Тот удивился:

– А ты что здесь делаешь?

Савостьянов объяснил:

– Игорь, ты видишь перед собой нового начальника Московского управления КГБ. Правда, я еще не знаю, где оно находится.

И тут раздается хмурый голос:

– А я тебе сейчас покажу, где оно находится.

Савостьянов повернулся – в приемной председателя КГБ СССР стоял Буковский. Это само по себе было событие.

Владимир Константинович Буковский – один из основателей диссидентского движения. Его впервые арестовали за то, что он скопировал книгу югослава Милована Джиласа «Новый класс» о советской номенклатуре. С тех пор КГБ не спускал с него глаз. В общей сложности он провел в заключении двенадцать лет, пока в 1976 году его не обменяли на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана. Кто такой Буковский, в советские времена мало кто знал. Власти, скрывая его правозащитную деятельность, именовали политического заключенного «злостным хулиганом». Вот и гуляла по Москве шутка: «Обменяли хулигана на Луиса Корвалана».

А в 1991 году Владимир Буковский впервые смог приехать в Москву – по личному приглашению Бориса Ельцина. Главный редактор «Известий» привел его к Бакатину. Вот опытный зэк Буковский и объяснил только что назначенному начальнику московской госбезопасности, как ему попасть на новое место работы – на Большую Лубянку, дом два.

Утром собрали коллегию столичного управления. Представляли Савостьянова заместитель председателя КГБ СССР генерал Николай Сергеевич Столяров и заместитель главы правительства Москвы Александр Ильич Музыкантский. Они произнесли положенные в таких случаях слова, пожелали удачи и оставили одного в кабинете.

Евгений Савостьянов:

– Я понимал, что, если бы начальником управления назначили краснозадого павиана, удивления и недоумения было бы примерно столько же… Я знакомлюсь с работой и коллективом. На одной из первых встреч кто-то говорит: «Господин Савостьянов, а вы знаете, что вам еще надо завоевать наше доверие?» А я ответил: «Вы сознаете, что разговариваете с начальником управления и это вам еще предстоит завоевать мое доверие?» После этого разговоры затихли.

Я понимал, что людям интересно, совсем идиот пришел или нет. Значит, обязательно какую-то глупую бумажку подсунут на подпись. И буквально на второй день появился текст, который, подмахни я его автоматически, мне бы дорого стоил. Я вызвал начальника секретариата и сказал: предупреди – в следующий раз уволю всех, чьи визы стоят на проекте документа, без разбора, – от опера до замначальника управления. Подействовало.

Переломным моментом было мое первое телеинтервью. Наутро мой первый зам говорит: «Евгений Вадимович, в коллективе обратили внимание на то, что вы все время говорите – „мы“. Вот Бакатин говорит: они… А вы сказали: „мы“.»

Люди услышали. Увидели, что я не устраиваю кадровых чисток. И еще одно… Кто сейчас в это поверит, но огромным достижением первых месяцев работы я считаю то, что удалось организовать конвой в Краснодар и Ставрополь за картошкой, капустой, помидорами… Голодуха же была, продукты исчезли. Сотрудники не знали, чем завтра кормить семьи. А мы коллективу привезли продукты. С автоматами ездили, охраняли машины, чтобы по дороге не разграбили. Важную роль сыграло то, что я не разрешил открыть архивную информацию об агентах Московского управления. А центральный аппарат засветил – особенно по церковной линии – и патриарха, и целый ряд иерархов церкви. Потом увидели, что я не пытаюсь прикрывать лиц, подозреваемых в коррупции, а наоборот. Мы стали проводить очень эффективные операции…

Московское управление – не чисто бюрократическая структура, где ты принимаешь решения, подготовленные другими. Ты контролируешь ведение следственных дел, разрешаешь оперативно-технические мероприятия, которые привлекали такое большое внимание. Санкционируешь проведение операций…

Я понял, что в КГБ кроме профильных направлений была масса задач, спецслужбе совершенно не свойственных и не нужных… Контора, которая занимается всем и ни за что в конечном счете не отвечает… Я спрашиваю: «Ребята, вы говорите, что отвечаете за безопасность таких-то объектов. Хоть кого-то из вас сняли с работы за аварию?» – «Нет, а нас-то за что?» Если есть права, но нет обязанностей, значит, эта функция лишняя.

– В каком состоянии вы застали чекистский коллектив? – спросил я Савостьянова.

– В тяжелейшем. Полная потеря внешних ориентиров и распад внутренних ценностей. Падение дисциплины. Вот воспоминание первого вечера. Ухожу с работы очень поздно. Можно сказать, глубокой ночью. Выхожу из лифта, спустившись на первый этаж, и чувствую тяжелый запах перегара и табака, как в хорошей городской пивной. Иду на запах и оказываюсь в столовой управления, где дым коромыслом, красные лица, люди напились… Оказывается, мой предшественник дал приказ продавать спиртное в разлив, прямо на рабочем месте. Не хотели, чтобы люди напивались где-то в городе и попадали в неприятные ситуации, отношение к сотрудникам КГБ, прямо скажем, не лучшее. А в результате они стали напиваться на работе. Я сразу прикрыл это дело, издал приказ. Мы стали строго наказывать за пьянство – немедленное увольняли. Потихонечку стали от этого избавляться, хотя иногда приходилось терять хороших сотрудников. Все годы работы это оставалось большой проблемой – нарушения дисциплины, связанные с пьянством. Главным было помочь людям пережить внутренний кризис, сосредоточиться на производственных задачах.

– Какая-то степень доверия и откровенности возможна была в такой структуре для вас, человека со стороны?

– Если вы не будете доверять сотруднику, то как? Если вы ему откровенно не раскроете смысл поставленной перед ним задачи, он не станет вам откровенно рассказывать о результатах… Ты отвечаешь за людей, они за тебя отвечают. Все друг от друга зависят, потому что в такой структуре подставить начальника – это не очень сложно.

– А вы могли разобраться в людях? Ведь те, с кем вы работали, приучены были скрывать свои мысли.

– Это всегда заметно. Иногда настолько, что я даже удивлялся – вроде подготовленные профессионалы… Я знал, кто работает, а кто на меня доносит…

– С кем из начальников вам лучше работалось?

– Со Степашиным, потому что мы давние друзья. С Иваненко. При нем Московское управление могло работать самостоятельно. С Баранниковым пошли конфликты.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация