Книга Галльские ведьмы, страница 39. Автор книги Пол Андерсон

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Галльские ведьмы»

Cтраница 39

— Странно, — тихо сказал Маэлох. — Дельфины часто играют около судов, но тюлени никогда не приближаются к ним близко.

Квинипилис кивнула.

— По-моему, я его узнала, — ответила она. Ее взгляд прояснился. — И этот прекрасный мех, как коричневое золото, и эти огромные глаза. Не тот ли это тюлень, который плавал там, где мы подняли на борт малышку? Слышишь? Я его тогда заметила. И еще несколько раз он появлялся у берега…

— Как-то раз тюлень спас меня и мою команду. Он показал нам в густом тумане путь домой, если бы не он, мы бы наверняка сели на мель.

Квинипилис снова кивнула.

— Это знак из другого мира. Как близки мы к нему, но у нас разные пути, — она посмотрела на Дахут. — Дитя моря.

Девочка, уже не обращая внимания на тюленя, продолжала играть. Маэлох спустил парус и начал грести к рифу. Это был довольно большой скалистый островок, усеянный сорной травой, ракушками и прибитыми течением ветками. Она захлопала в ладоши и запела. Маэлох спрыгнул на берег.

— Иди сюда, малышка, — позвал он. — Нет, сначала надень сандалии. Ты не старый моряк, и можешь порезать свои крошечные ножки.

Он помог Квинипилис сойти на берег, принес стул и балдахин, которые она захватила с собой, и приготовил поесть. Дахут носилась вокруг, крича от восхищения. Немного отдохнув, он взял ее за руку, и они отправились бродить по острову. По пути он, как мог, объяснял девочке, что как называется. Квинипилис с улыбкой наблюдала за ними, иногда что-то бормоча себе под нос. Наконец он сказал:

— Что ж, принцесса, пора возвращаться домой. — Дахут погрустнела.

— Нет, — ответила она.

— Надо. Скоро начнется прилив. Бедному старому дяде Маэлоху повезло, что стих ветер, так что ему не придется сильно грести. Но если мы не поторопимся, прилив закроет ворота, и нам придется плыть к шведской земле, а твоя бедная старенькая мама Квинипилис не может карабкаться на скалы.

Девочка закусила губку, сжала кулачки и топнула ножкой.

— Нет, я останусь здесь.

— Ни в коем случае. Твоя белая кожа обгорит на солнце. Не капризничай. Пока поиграй, а я сложу в лодку наше добро.

Дахут увернулась и отбежала от него.

Когда Маэлох вернулся, Квинипилис дремала на стуле. Он не стал ее будить, а принялся грузить лодку. Краем глаза он поглядывал на Дахут. Она спокойно стояла около воды. Из-за пологой скалы виднелась только ее макушка.

Покончив с погрузкой, он слегка потряс Квинипилис за плечо. Она шумно вздохнула и смущенно заморгала.

— Дахилис… — пробормотала она, но тут же пришла в себя: — О, какой я видела жуткий сон.

Она оперлась на руку Маэлоха и, прихрамывая, направилась к лодке. Моряк подошел к Дахут.

— Пора, — сказал он и замер в изумлении.

Под уступом, бок о бок, лежали девочка и тюлень. Маэлох заметил, что это самка. Она тыкалась узкой мордой (поразительно, как же тюленья голова напоминает мертвого человека) в щеку девочки, путаясь в ее длинных локонах. Но ребенка, казалось, не смущал исходивший от животного рыбный запах. Тюлень издавал звуки, чем-то напоминающие бормотание или мурлыканье.

— Дахут! — взревел Маэлох. — Что это такое?

Девочка и тюлень отодвинулись друг от друга и обменялись взглядами. Самка скользнула в воду и погрузилась в глубины моря. Дахут вскочила. Мокрое платье прилипло и плотно облегало тело. Успокоившись, она беспрекословно направилась к нему.

Маэлох присел на корточки и осмотрел ее.

— Ты не ранена? — ощупал ее он. — Проклятье, что это значит? Больше так не делай. Это животное могло растерзать тебя на куски. Ты видела, какие у него зубы?

— Она пела мне песенку, — зачарованно ответила Дахут.

— Пела? Тюлени не поют. Они лают.

— А она не лаяла, — упрямо заявила девочка и снова стала прежней Дахут. — Она пела мне о море, потому что я ее об этом попросила. — Она повернулась и крикнула в сверкающую даль: — Я еще вернусь! Я всегда буду к тебе возвращаться!

У нее испортилось настроение. Она одарила Маэлоха нахальной ухмылкой и подмигнула. Ему больше ничего не оставалось, кроме как усадить дочь Дахилис в лодку и отвезти ее домой к отцу.

Маэлох знал, что ему никогда не понять, что тут произошло, но ему, которому, как и его прародителю, приходилось иметь дело со смертью, не следовало так изумляться.

— Она пела? — спросил он.

— Пела, пела, — Дахут яростно закивала головой. — Она рассказывала мне о море.

— И что она тебе рассказывала?

— Я помню. Хочешь послушать? — Она запела дрожащим детским голоском, и полились слова и мелодия. Эту песню она не могла слышать в Исе.

Глубока, глубока, спит застывшая вода.

В океане чудо-рыба проплывает в никуда.

А о чем же все мечтают, когда сумерки пылают?

Лишь тюлени все узнают, все узнают, как всегда.

Далека, далека нам вечерняя звезда.

Шторм идет, гуляет ветер

И дождливы облака.

Лишь тюлени все заметят, все заметят,

как всегда.

Высота, высота — вверх в ночные небеса.

А в глубоком океане бурно плещется вода.

И белеющая пена изменяет все цвета.

Лишь тюлени, как обычно, в море будут

жить всегда.

III

Последние три года Грациллоний раз в месяц открывал заседание суда. В это время любой мог свободно войти в королевский дворец, послушать судебное разбирательство или подать ему жалобу, которую низшим властям не удалось решить. Он выслушивал каждого по очереди и по-военному быстро выносил решения. У него не было ни времени, ни терпения вдаваться в подробности, хотя он старался быть справедливым. В спорных случаях он обычно разрешал спор в пользу более бедных. Они быстрее отступались, чем богачи.

Обстановка была впечатляющая. Скамейки были расставлены ярусами так, чтобы слушатели могли видеть трон, на котором восседал король в малиновом платье с вышитым на нем золотым кругом, на его груди покоился ключ, на коленях лежал молоток. За столом слева от него сидел протоколист, записывающий каждое слово, справа находился правовед, перед которым лежал свиток с записанными на нем законами Иса.

Позади них стояли четыре легионера в полном боевом снаряжении; за ними возвышались изображения Троицы, Тараниса-отца, Белисамы-матери и бесчеловечного бога Лера.

В тот день за окнами лил дождь. Свечи в настенных подсвечниках и лампы на столах едва горели на сквозняке. Народу пришло больше, чем обычно, — должно было слушаться печально известное дело. В воздухе стоял стойкий запах мокрой шерстяной одежды.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация