Книга Заговорщики. Перед расплатой, страница 21. Автор книги Николай Шпанов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Заговорщики. Перед расплатой»

Cтраница 21

— Скоро ли дадут мне коней? — нетерпеливо спросил он пастуха и, как только подвели лошадей, тотчас вскочил на одну из них и движением подбородка указал адъютанту на задок автомобиля. Там к решетке багажника был прикручен длинный тюк, завернутый в запыленную кошму.

Адъютант быстро распутал веревку и потянул конец кошмы.

На землю вывалился связанный по рукам и ногам Харада.

— Айяха! — с одобрительным интересом в один голос воскликнули пастухи.

Они подошли ближе, и первый из них безапелляционно сказал:

— Японец!

Пастухи помогли адъютанту поднять пленника на лошадь. Через минуту он был привязан к седлу. Адъютант перекинул повод через голову коня и подал сидящему на другом коне Гомбо—Джапу.

Ударами своих длинных палок пастухи проложили всадникам путь сквозь стадо.

Вздымаемое копытами четырех коней облачко пыли покатилось по степи напрямик к Ундур—Хану.

В темнеющем воздухе оно казалось розовым и почти прозрачным.

Пастухи глядели ему вслед и покачивали головами.

— Японец, — сказал старший из них. — Тц–тц–тц…

Двое из них сплюнули и достали из–за поясов трубки.

8

На второй день пребывания Чэна в полку опять был вылет.

Чэну чудилось, будто за яркой "голубой ящерицей" на киле идущего впереди истребителя, за колпаком фонаря он видит прикрытое темными очками строгое лицо Фу. Хотя тот и не думал оглядываться, Чэну казалось, будто голова ведущего то и дело поворачивается к его "лисе", как бы проверяя, не потерял ли строя его бывший учитель. Это раздражало Чэна. Как он ни старался подавить в себе обиду, что вынужден равняться по своему ученику, какие разумные доводы ни приводил в пользу того, что нет в его положении ничего зазорного, в душе все–таки саднило что–то похожее на обиду. Чтобы не думать об этом, он старался смотреть туда, где маячила в воздухе "ящерица", не чаще, чем нужно было, чтобы держать дистанцию и заданное превышение.

Чэн стал поглядывать вниз. Сверху земля казалась не такой однообразной, как внизу. Она расстилалась бесконечным разноцветным ковром — то уходила вдаль яркими, сочными пятнами буйно–зеленых рощ, то лежала черными полосами рисовых полей. Дальше к югу холмились беспорядочные складки предгорий.

И вдруг из–за холмов появились озера. Они лежали рядами, как разноцветные бусы, окрашенные в неправдоподобно яркие цвета: ослепительно–голубые, ядовито–зеленые, желтые и красно–коричневые, в оправе обсыхающих песков.

Вот впереди блеснула лента реки Ляохахэ. Чэн мельком глянул на "голубую ящерицу" Фу, набиравшего высоту, и последовал его примеру.

Ляохахэ прошли на боевой высоте. Линия переднего края обозначалась дымками разрывов.

Чэн огляделся. Небо казалось чистым. Но едва он успел это подумать, как впереди вправо блеснул желтый огонек разрыва снаряда зенитки. Хлопья черного дыма метнулись в стороны и, казалось, застыли в воздухе почти неподвижной звездой. Вот разорвался еще один снаряд, третий, четвертый. Они рвались правильной полосой, — противник ставил завесу. Чэн отвел взгляд от разрывов, чтобы следить за Фу. Тот все набирал высоту. Потом метнулся вниз. Чэн стал следить за движениями "ящерицы", анализируя пилотаж Фу. В Чэне проснулся взыскательный инструктор: хотелось к чему–нибудь придраться. Но он не мог уловить никакой ошибки: движения машины были правильны — Фу владел техникой пилотажа великолепно. Как только сознание Чэна это отметило, чувство почти неосознанной неприязни, гнездившееся где–то в глубине души, оказалось подавленным другим чувством, большим и радостным, — гордостью за ученика. Что же, может быть, и впрямь, не заболей тогда в школе забракованный им учлет, Чэн переменил бы о нем мнение. Быть может, он сам сделал бы из Фу "настоящего человека", того полноценного человека воздуха, создание которого доставляло столько радости, но которого из Фу сделал кто–то другой. А все–таки кое–что сделал и он, Чэн! Как бы ни сложились обстоятельства, а ведь он, Чэн, несет частицу ответственности за Фу.

Между тем от Фу последовал приказ: "Внимание!" И тотчас же: "Собраться ко мне!" Чэн прибавил обороты, сокращая дистанцию. Любопытно: чем вызван сигнал ведущего? Но долго гадать не пришлось: прямо над головой, из густой облачности, затянувшей небо, появилось звено серых самолетов. Чэн разобрал: это не были обычные строевые машины врага, у этих оперение было необычно высоко вынесено над концом фюзеляжа.

Машина Фу стремительно полезла вверх и крутой горкой ушла в облака, следом за пустившимся наутек звеном противника. Чэн двинул сектор и с удовольствием почувствовал движение вверх послушной машины.

Тысячу раз испытывал он это ощущение напрягшейся в усилии, круто набирающей высоту машины. Тысячу раз его внимание бывало сосредоточено на том, чтобы не превзойти предел, на котором мотор скажет "довольно" и самолет вдруг повиснет. Тысячи раз чутко следил он за дыханием машины, казалось всем своим существом слившись с ее конструкцией, в которой для него уже не было отдельных частей, а был единый механизм, точный, совершенный, послушный и в то же время чувствительный к малейшей ошибке, которую мог допустить летчик, — механизм строгий и не прощающий оплошностей.

Да, тысячу раз испытывал все это Чэн, но никогда еще это ощущение не было таким острым. Сегодня это чувство усиливалось близостью противника.

Чэн проводил взглядом самолет Фу, нырнувший в облако. Следом в молочную муть вошел и сам Чэн. Тонкая облачность была пробита. Над головой засияла ослепительная голубизна неба. На его чистом фоне Чэн сразу заметил рой самолетов противника. Он–то думал, что вместе с товарищами преследует вражеское звено, а оказалось, что быстроходные новые самолеты противника завлекали их в засаду под удар своих строевых истребителей. Неприятельские самолеты, по крайней мере, вдвое превосходили их числом. Враги были близко, и Чэн ясно различал и их окраску и характерный контур. На ум пришло настойчивое напоминание Фу: "Не столько думайте о том, чтобы сбить врага, сколько о том, чтобы прикрывать хвост самолета ведущего. Тогда трофей сам попадет вам в прицел. Не бойтесь за свой хвост — о нем думают ваши товарищи". Как это новое правило противоречило тому, что сам он втолковывал ученикам: "Ни на минуту не забывайте о своем хвосте. Истребитель, забывший о своем хвосте, — верная добыча противника…"

А что, если в самом деле попытаться выкинуть из головы всякую мысль о том, что у тебя есть хвост — самое уязвимое место истребителя? Что, если заставить себя непоколебимо верить: о твоем хвосте думают товарищи, так же как ты сам думаешь о хвосте другого? Не явится ли это гораздо более надежной гарантией защиты твоего тыла, чем собственное ограниченное внимание, которое по необходимости приходится рассредоточивать на всю полусферу вокруг себя?..

Впрочем, обстоятельства мало подходили для размышлений. Вон "голубая ящерица" Фу качнулась, призывая эскадрилью к атаке.

Чэн быстро огляделся.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация