Книга Блудное чадо, страница 43. Автор книги Дарья Плещеева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Блудное чадо»

Cтраница 43

Если бы речь шла лишь о тайнах королевского двора с его мятежниками, заговорщиками и авантюристами, Анриэтта бы не стала тратить время на размышления. Но пан Янек неспроста кружил вокруг нее и вокруг воеводского сына. Ради собственной безопасности Анриэтта должна была разобраться в его замыслах.

Поставив себе целью сойтись поближе с Пасеком, Анриэтта взяла пример с пана Янека. Тот прятался за спиной воеводского сына и оттуда совершал вылазки, словно бы помогая приятелю в амурных шашнях, а на деле добиваясь своих загадочных целей. А она подружилась с пани Радзивилл и баловала ее дочек. Так она показала всему двору, что ее общество – благопристойные замужние дамы и вести себя, как резвая паненка, она не собирается; возраст и повадка почтенной вдовы как будто позволяют вести разговоры с молодыми людьми без всякого кокетства, и никто в этом дурного не усмотрит.

Именно благодаря Катаржине Радзивилл Анриэтта заполучила в угаданный ею заговор главного героя. Супруг Катаржины, князь несвижский Михал-Казимир Радзивилл, приехав к жене, был познакомлен с ее новой подругой, и в беседе с ним прозвучало имя опасного для Яна-Казимира и королевы Марии-Луизы имя: Ежи Любомирский, польный гетман коронный. И всего-то пан Радзивилл сказал, что не удивится, если этот поборник золотой шляхетской вольности, противящийся королевским нововведениям и приходящий в ярость от планов Марии-Луизы ввести наследование престола вместо буйных выборов нового монарха, устроит настоящий бунт, да еще при поддержке курфюрста бранденбургского.

Радзивилл сказал это – и о других делах заговорил, Анриэтта же вспомнила, что и королева очень сердито говорила о Любомирском: его-де заслуги в военную пору велики, но нынешних выступлений против Яна-Казимира уже не перевесят.

Теперь оставалось понять, кому предложить список, найденный в «рогатывке», да так, чтобы самой пошло на пользу и не вышло вреда московитам.

Глава тринадцатая

– Гляди, пан Войцех, упустишь красавицу, – сказал пан Янек, показывая Воину Афанасьевичу на Анриэтту, ведущую милый разговор с Пасеком.

– Да Бог с ней…

– Может, именно эта тебе не по душе? Другая полюбилась? Жаль. Эта видала свет и людей, много чему может научить, что бы тебе пригодилось. Не то что ваши московские боярыни. Эта в тереме сидеть не станет. Хотел бы я знать, правду ли она рассказала о себе ее величеству. Королева ее узнала и была ей рада, но королева помнит ее еще юной девой.

Правда о баронессе Воину Афанасьевичу совершенно не была нужна. В последнее время его беспокоила настойчивость отца Миколая и пана Янека. Оба к одному клонили: что Московия нуждается в людях, образованных на европейский лад, и что много пользы своему государству принесет такой человек, вдобавок привыкший к европейским придворным обычаям.

– Если бы вы вернулись домой, ваш государь сперва назначил бы вам наказание, потом бы простил вас, – сказал ксендз. – Он человек любознательный, он призвал бы вас к себе, расспрашивал бы, и вы могли бы сделать ему очень выгодные предложения. Назвать людей, которые охотно бы приехали в Москву и поступили на царскую службу хотя бы. Это были бы люди, сведущие в науках, умеющие воспитывать юношество. Вы большую пользу принесли бы своему государю, если бы содействовали их приезду в Россию. Да и вам было бы с такими людьми веселее. Бояться государя вам не надо – по нашим сведениям, он не стал карать вашего батюшку и защитил его от всех нападок.

Возвращаться Воин Афанасьевич решительно не желал. И даже страшная мысль посетила его: то место, где он сейчас обретается, – не Европа! Нечто иное, о чем позабыли рассказать иноземцы, с которыми он приятельствовал в Царевиче-Дмитриеве, но не Европа.

А тут еще Васька вконец обнаглел – требует, чтобы ему бумагу покупали и куски графита у разносчиков. Он выстругал особые дощечки, между которыми зажимался графит, и вовсю портил дорогую бумагу, копируя лица и фигурки с гравюр. Толку от этого Васьки никакого, одна трата денег, да еще постоянное недовольство: кто, как не этот дармоед, Воина Афанасьевича в Польшу сманил? Начали наглые молодые стольники в Кремле, они кричали: поезжай-де к своим иноземцам, они худородных любят! А тут еще и Васька, которому без срамных картинок жизнь немила!

Хотя христианам велено прощать недругов, но простить тех стольников Воин Афанасьевич никак не мог. Всякий раз, как приходило сожаление о побеге, память их сразу подсовывала. А потом – батюшку, который не должен был держать его при себе…

– Гляди, гляди, он ее за руку держит, – шепнул пан Янек.

Воин Афанасьевич стоял с ним в галерее, со всех сторон охватившей замковый двор, а баронесса фон Шекман с Пасеком – тоже в галерее, как раз напротив.

– И Бог с ней…

– А она хитра! Она и мне позволяет себя за ручку брать! Вот как Господь сотворил этих баб? И с тем она, и с другим, и с третьим, и от нее не убудет!

Тут Воина Афанасьевича и осенило.

Он понял, в чем его спасение.

Ведь государевы послания, написанные затейным письмом, отец Миколай ему вернул. Так не попытаться ли продать их еще раз, кому-то иному? Тем более что плата за первую продажу выражалась лишь в месте покоевого и жалованье. Пораскинув умишком, Воин Афанасьевич догадался наконец, отчего не получил за послания настоящей цены. Кому-то выгодно было держать его в покоевых, не давая ходу вверх, к государственным делам, чтобы он охотно согласился на любое предложение, пусть хоть в Россию вернуться! А если совсем станет плохо, то и веру поменять. Недаром же хитрый отец Миколай католичество свое столь красиво нахваливал. Не звал, не принуждал, а потихоньку к мысли подводил…

Нужно было всю осень, зиму и весну потратить неведомо на что для того, чтобы наконец разозлиться, а от злости поумнеть!

– Ну и я, стало быть, буду ее за ручку держать, – пообещал пану Янеку Воин Афанасьевич. – Невелика наука…

– Ты же видел, как я к ней подходил, как кланялся? Вот и ты так же подойдешь. И скажешь приятное – что-де сияет весеннее солнышко, но ярче блещут ее милые глазки, это же совсем просто! – наставлял пан Мазепа. – Я сам сколько раз про милые глазки говорил! Всем нравится! А теперь скажи, друг любезный, прямо: хочешь ли с ней спать? Или для начала тебе бы со знатной пани просто поговорить научиться?

– Хочу.

– Что ж молчал?

– Стыдно было…

– В твоем отечестве странные понятия о том, что стыдно. Не беспокойся, ты от этих понятий теперь быстро отвыкнешь. Долго ты за них держался, но вот пришла пора прощаться. Ступай, ступай, обойди галерею, пока она не ушла. И все мне потом расскажешь.

Воин Афанасьевич не знал, что кроткого, слабого и миролюбивого человека опасно доводить до состояния, когда он уже не отличает добро от зла. Один побег сгоряча он уже совершил. А теперь следовало подготовиться разумно и основательно, выбрать такой двор и такого монарха, чтобы оценил по достоинству…

Пока шел по галерее – размышлял, как быть с Васькой Чертковым. Васька – приятель, Васька – свой. Но он же, Васька, словно камень на шее, потому что сам себя прокормить не в состоянии.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация