Книга Белая кошка в светлой комнате, страница 59. Автор книги Лариса Соболева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Белая кошка в светлой комнате»

Cтраница 59

Получив коробку в руки, Архип Лукич открыл ее, затем развернул салфетку, в которую был завернут пистолет, и… разочаровался. Это был допотопный «наган», тяжелый и массивный, местами поржавевший, без патронов. Щукин повертел «наган» и на рукоятке заметил металлическую пластинку с гравировкой: «Фролу Пахомовичу Самойлову за боевые заслуги. 1931 год, Туркестан».

– А второй пистолет, служебный? Он где? – спросил Щукин.

– Не помню. Скорее всего, его забрали из ведомства, в котором Фрол служил, когда он погиб. Такая мелочь у меня в памяти не застряла.

Архип Лукич завернул «наган» в салфетку, положил назад в коробку и отдал хозяйке. Она вернула коробку на место, села, ожидая следующего вопроса.

– Скажите, Дарья Ильинична, кто-нибудь интересовался Фролом Самойловым и тем, как он погиб?

– Из чужих людей вы первый интересовались, а внук, конечно, просил рассказать о деде. Немногое я поведала Валентину – о том, как работала у него, потом как встретились в госпитале, о войне… а остальное утаила. Как же мне было ему рассказать, что его деда и отца убила моя родная сестра? Это стыдно, поверьте. Пусть у мальчика останется хорошая память о родственниках.

– Неужели Фрола и вашего сына застрелила Василиса?

– Да, она. Вы не верите?

– Признаюсь, я много думал после нашей беседы, и у меня сложилось мнение, что вы ошибаетесь. Пусть вашей сестры нет в живых, но обвинение слишком тяжкое, оно должно иметь… доказательства.

– Доказательства? – переспросила она и глубоко задумалась, отведя взгляд в сторону. Очевидно, воспоминания о сестре вызывали в ней самые неприятные чувства, потому что морщинистое личико Дарьи Ильиничны омрачилось, а в глазах сверкнуло непрощение. – Я покрывала ее, а не должна была так поступать, когда она убила Фрола. Но сына… это было слишком жестоко. Поначалу мне не пришло на ум подозревать ее, только услышав ту страшную ее фразу: «Дети в ответе за родителей», я задумалась, почему она так сказала, позже выяснилось… Знаете, Архип Лукич, я смирилась с тем, что сына не стало, что погиб он не по какой-то нелепой случайности, а его безжалостно застрелили. Но Василиса сидит у меня гвоздем в сердце, и гвоздь этот – он колет, колет.


…Потеряв сына, Дарья попала во тьму. В адскую тьму, где дальше двух шагов ничего не видно. Она оглохла, так как не слышала слов утешения третьего мужа, а замечала его, только когда он оказывался прямо перед ней на расстоянии двух шагов, и не понимала, что в ее пространстве делает этот чужой человек. Дарья полностью отрешилась от мира. Никчемным ей казался весь ее жизненный уклад, даже то, что было важным – например, работа, дом, – вызывало отторжение. Ей все стало чуждым. Муж лез с советами, и одним она воспользовалась – однажды не рюмочку выпила, а напилась в его отсутствие в стельку, но облегчения не получила. Пустота внутри расширилась до громадных размеров, норовила разорвать тело. К тому же наутро прибавилось физическое недомогание – мутило, раскалывалась голова. По настоянию мужа она стала выходить на прогулки, но его с собой не брала, ибо нуждалась в одиночестве. Самое поразительное было – отсутствие мыслей. Дарья ни о чем не думала, вообще ни о чем. В мозгу образовалась такая же пустота, как и внутри. Дарья превратилась в бессмысленное существо, которое иногда ело, спало, когда приказывали есть и спать, механически умывалось и одевалось, потому что так положено. Хорошо, хоть главврач поликлиники, где она тогда работала, вошел в положение и отправил ее во внеочередной отпуск.

Однажды Дарья вышла на прогулку и медленно шла по скверу, расположенному недалеко от дома. Дело было поздним вечером, кругом безлюдье, что порадовало ее. Да, она порадовалась дополнительной возможности побыть наедине с собой, ведь вечером был дома муж. Мизерная радость означала, что постепенно чувства к Дарье возвращаются.

И вдруг перед ней выросла фигура, словно какой-то тать поджидал поздних прохожих. Дарья не испугалась, напугать ее в то время было практически невозможно, но остановилась.

– Не узнала? – заговорила фигура.

Голос был знаком до боли. Присмотревшись, Дарья поняла – перед ней Василиса. Раньше при встрече с ней она в корректной форме давала понять, что видеть ее не желает, но в тот вечер взбунтовалась. «Дети в ответе за родителей», – бесчеловечная фраза, слетевшая с уст сестры у гроба сына Дарьи, положила конец родственным связям. Вид старшей сестры, ее одежда, платок на голове, засаленная куртка, войлочные сапоги «прощай молодость», рано состарившееся безобразное лицо, алкогольные пары, быстро распространившиеся в холодном воздухе, – все вызывало отвращение.

– Что тебе надо? – грубо бросила Дарья.

– А поглядеть на тебя пришла, – ухмыльнулась Василиса. – Ну, как тебе живется-можется, одной-то? Я твоего интеллигентишку-муженька в расчет не беру, ты с ним все равно что одна, потому как нет промеж вас любви. Ну, как оно – жить без радости?

– Ты еще торжествуешь? – вымолвила Дарья, цедя сквозь зубы. – Да ты не человек, трава сорная. Пошла вон.

И сама зашагала прочь, не зная, куда идет. Она хотела отойти от ненавистной сестры подальше, но та ринулась за ней, предпочитая не отставать от Дарьи. Если она догоняла, Дарья прибавляла шаг, решив про себя не реагировать на нее. А Василиса не жалела ядовитых слов:

– Бежишь, да? От совести своей бежишь, а я тебя везде достану. Уж извини, Дашка, житья тебе не дам. Я всю жизнь страдала, одной-то не сладко, а все из-за тебя, гадюки. Ты меня изуродовала, потом назло мне вышла замуж за Фрола. Ну, вот, свое получила, бог – он не фраер, все видит. Жалко, что ты только сейчас узнала, каково терять все.

В таком вот духе Василиса и трещала, а Дарья молча и торопливо шла вперед, петляя по переулкам. Нечаянно добралась до набережной, где прогуливались немногочисленные прохожие. Дарья выбежала на середину набережной, надеясь, что Васька отстанет, при людях не станет выкрикивать гадости. Плохо знала она сестру, Василиса зудела прокуренным и пропитым голосом без остановки:

– Знай мою боль. Это еще семечки, впереди тебя ждет тоска одна. Когда поймешь, что навсегда срослась с тоской, ничего радостного, постоянного уж и не будет…

Дарья пустилась наутек, добежала до моста, схватилась за парапет, чтоб немного отдышаться, да Васька – словно дьявол давал ей силы – догнала. Тут уж у кого угодно нервы сдали бы. Дарья вспомнила, что они с Васькой яблочки от одной яблони, что постоять за себя в юности умела. Вспомнила и развернулась к сестре лицом:

– Права ты: бог не фраер. Да, сейчас мне плохо, но проиграла ты, а не я. Зато раньше мне было хорошо, поняла? Меня всегда любили и будут любить, а ты была временной тряпкой, никчемной грязной тряпкой, и подохнешь под забором.

Думала, ответный удар нанесла жестоко и безжалостно, и, высказавшись, Дарья пошла уже по мосту. Но тут же за спиной услышала обидчивый голос сестры:

– А я все ждала, когда ж ты прощения у меня попросишь. Так и не дождалась.

Дарья развернулась к ней лицом, осатанев от наглости Васьки:

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация