* * *
Вечер ничего не обещал. Несколько минут я разглядывала
телефон: очень хотелось позвонить сыну. Однако частые звонки могут быть
восприняты свекровью как недоверие с моей стороны, да и мальчику не помешает
некоторая самостоятельность. Позвоню в субботу, как договорились. Я поставила
на плиту чайник и отправилась в ванную, постояла под душем, накинула махровый
халат и вернулась в кухню. Заварила чай, нарезала лимон толстыми дольками и с
подносом в руках прошла в комнату. Устроилась в кресле, блаженно прихлебывала
чай и прислушивалась к детским голосам во дворе. Потом взяла том Шекспира в
английском издании и погрузилась в чтение.
Погружение было основательным: Шекспира я любила, и роковые
страсти леди Макбет меня необычайно волновали. Когда я подняла голову, часы
показывали половину одиннадцатого. Детские голоса за окном стихли, Вера
Петровна из восьмой зычно крикнула: «Ленька, быстро домой!» — и стало почти
тихо. Я сладко потянулась, косясь на лимон, и решила, что не грех выпить еще
чайку. Вот тут и раздался звонок в дверь.
В самом факте, что в дверь звонят в это время, не было
ничего необычного, но звонок неожиданно внес беспокойство в мою умиротворенную
душу: резкий, не прекращающийся, он вызывал тревогу. Бегом я кинулась к двери,
с перепугу забыв спросить «кто?», повернула замок, и тут дверь под чьей-то
тяжестью распахнулась так, что я едва успела отскочить в сторону, и в прихожую,
странно согнувшись, вошел человек. Вскинул голову с землисто-бледным лицом,
сказал отчетливо: «Помоги» — и рухнул на пол. Я слабо охнула. Человек на полу
не шевелился.
— Мамочка моя, — взвизгнула я, опасливо выглянула
за дверь и торопливо ее захлопнула. А потом затопталась рядом с гостем. —
Послушайте, — вконец растерявшись, шептала я. — Вам плохо? Может
быть, вы встанете? — Нет, вставать он не собирался. Лежал, подобрав под
себя руки, совершенно неподвижно и очень страшно. Я опять тихонько взвизгнула
и, замирая от страха, присела рядом. — Вы меня слышите?
Я потянула его за плечо. Это оказалось довольно трудным делом:
мужчина был крупный. С третьей попытки мне удалось повернуть его на спину,
кожаная куртка распахнулась, на груди, на светло-голубой шелковой рубашке,
расползлось огромное кровавое пятно.
— Боже мой, — прошептала я и увидела его лицо: он
смотрел на меня широко распахнутыми мертвыми глазами. Вот тут я заорала
по-настоящему. В дверь звонили и стучали: «Юля, Юля, что случилось?» — звала
Вера Петровна, а я, заходясь в истерике, топала ногами, вопила: «Помогите,
вытащите меня отсюда» — и только минут через пять сообразила отпереть замок.
Выскочив из квартиры, я хлопнулась на чьи-то руки, а в себя
пришла уже на диване, от боли. Мне делали укол в вену, врач, молоденькая
женщина, что-то говорила ласково, а по комнате расхаживали два милиционера. Я
пожалела, что очнулась.
* * *
— Вы утверждаете, что никогда его не видели раньше?
— Утверждаю, — кивнула я и потянулась к чаю. Руки
противно дрожали, а чай казался безвкусным.
— Значит, не видели. Так. А почему он, по-вашему,
пришел именно к вам?
— Потому что у меня первая квартира. Первый этаж,
первый подъезд. Все идут. Алкаши за стаканом, электрики за табуреткой, а те,
кто номер квартиры любимой девушки запамятовал, — за сведениями.
Бывший муж, он сидел в кресле, криво усмехнулся и кивнул.
— Рядом с подъездом мы обнаружили его машину, пока
точно не установлено, где совершено нападение и сколько времени после этого он
находился за рулем, но ясно одно: он куда-то хотел доехать, и оказался у вас.
Как вы это объясните?
— Никак, — ответила я. Вопросы мне изрядно
надоели, в них не было смысла, потому что ответов я не знала.
— Значит, никак?
— Не дави на нее, — вмешался бывший муж. Лейтенант
откашлялся и опять обратился ко мне:
— Может быть, вы встречались раньше, подумайте. Может
быть, общие знакомые, может быть, он бывал у вас с подругой? Успокойтесь,
подумайте.
— Нечего мне думать, — покачала я головой. —
Я его никогда не видела, никогда, и понятия не имею, почему он пришел именно ко
мне.
Тут зазвонил телефон. Молоденький бойкий милиционер схватил
трубку и передал ее лейтенанту.
— Слушаю, — гаркнул тот. Потом пошли «да», «ясно»,
после чего он поджал губы и с видимым облегчением передал трубку моему бывшему
мужу:
— Валерий Николаевич, паренек этот хорошо в Москве
известен и по твоему ведомству проходит.
Тут бывший муж гаркнул:
— Что там? — нахмурился, несколько раз бросил «да»
почти с равными промежутками, потом повесил трубку и сказал, глядя на меня:
— Да как же это его черт занес в твою квартиру?
Я пожала плечами и заревела.
* * *
Мои отношения с милицией последний год были прохладными,
точнее, их не было вовсе. Теперь, с моей точки зрения, они стали чересчур
обременительными. У меня было ощущение, что я имею дело со слабоумными: и
раздражать опасно, и надоедливы очень, потому следовало набраться терпения и в
сотый раз на вопрос «почему?» отвечать «не знаю». Между прочим, тот же вопрос
задавала себе я. В самом деле, почему? Проблема была в том, что ответа я не
знала…
В конце концов в милиции все-таки утомились и оставили меня
в покое. Но покоя в мою душу это не внесло. Изо всех сил я пыталась отнестись к
происшедшему философски, утешаясь тем, что время пройдет и все забудется. В
четверг мои надежды рухнули, как карточный домик. Я даже не удивилась, что все
началось со звонка в дверь.
Я выскочила во двор с мусорным ведром, а вернувшись, увидела
в подъезде возле своей двери бритого детину зверского вида, который давил на
кнопку моего звонка. Первым побуждением было пройти мимо, и я почти прошла, но
он обернулся, взглянул на меня, и под этим взглядом я вдруг брякнула:
— Здрасьте, вы ко мне?
Он внимательно оглядел меня с ног до головы, а я спрятала
ведро за спину и по-дурацки улыбнулась.
— Зовут как? — спросил он.
— Юлия Михайловна, — ответила я, напряженно
выжидая: хлопнется бритый в мой коридор или на ногах устоит? Как выяснилось, на
ногах он стоял крепко, кивнул и сказал:
— Поговорить надо.