Книга Гербарий из преступлений, страница 12. Автор книги Лариса Соболева

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Гербарий из преступлений»

Cтраница 12

Ее сестра лежала голая на диване, обхватив ногами Фрола, тоже голого, который лежал на ней. Оба часто вздрагивали, можно было подумать, что они хотят освободиться друг от друга, но что-то мешает им это сделать, а Васька не то смеялась, не то всхлипывала, и лицо ее было перекошено от боли. Дарья открыла рот, чтобы закричать, позвать на помощь… но вдруг губы Фрола и Васьки слились, на какой-то миг два тела замерли, а потом с новой, неистовой силой забились в судорогах. Дарья догадалась, что страдания и судороги вызваны обоюдным желанием, им нравится вот так бесстыдно лежать и биться в припадках. А еще она поняла значение слов Васьки «не устояла б», «я теперь знаю, что бабе от мужика надобно».

К своим четырнадцати годам Дарья знала немного о мужчинах и женщинах, ее влекла тайна между полами, но что конкретно происходит – она понятия не имела. Ответы искала в книжках, да только там об этом не писалось. Вернее, писалось так, что понять было невозможно. Дело заканчивалось поцелуями, от этого, думала Дарья, видно, и получаются дети. Не раз слышала о насилии, мол, мужик девку изнасиловал, а что ж такое произошло на самом деле, в чем суть, не догадывалась.

Глядя сейчас из прихожей на сестру и Фрола Самойлова, она поняла, что это делают по согласию и нестерпимому желанию. Их желание передалось и Дарье, отчего у нее закачалось все перед глазами, в теле появилась сладкая истома, и ей захотелось быть там, на месте сестры. Она страшно испугалась себя, попятилась, потом выскользнула из квартиры, даже забыв запереть на ключ дверь.

Не добежав до дома, Дарья присела у дерева на корточки, натянув на колени юбку, отерла потный лоб и зажмурилась. Перед глазами плавали два голых, плотно прилипших друг к другу и судорожно вздрагивающих тела. И лица: сестры – искаженное мукой, а Фрола – жадное. Картинка расплывалась, потом снова появлялась, в какой-то миг Дарья увидела в ней не сестру, а себя… стало противно до тошноты. Она тряхнула головой и поежилась, потом сосредоточилась на Василисе.

Что же получается? Васька специально бегала к Самойлову! А Дарье говорила, будто пришла помочь ей прибраться. Она задумала лечь под него, поэтому подсунула ему Дарью в домработницы, чтобы самой бывать у Фрола. Потому старалась умаслить младшую сестру и даже не отлупила ее за отрезанные волосы! Вот, значит, какая она хитрющая – добилась своего, прячась за спиной сестры. Хитрая и лгунья, а лгунья потому, что делала все тайком.

– Ну, Васька, – встала Дарья и отряхнула платье, – даром тебе это не пройдет.

Больше она не пускала сестру к себе на кровать, когда та ночевала у родителей, мол, тесно вдвоем, а на самом деле брезговала. Едва та появлялась, Дарья видела одно: два тела, пот, вздрагивания… И сразу картинка менялась – Дарья становилась Василисой, по ее собственному телу пробегала дрожь, ее кидало в жар, а внутри непонятно и тоскливо ныло. Как бы она хотела избавиться от наваждения, причиной которого стала Василиса. Во всем этом чувствовалась необъяснимая гадость, посему, стоило Ваське прикоснуться к сестре, Дарья отскакивала от нее, как от прокаженной.

– Чудная ты какая-то стала, – улыбалась та.

Правда, теперь Васька ночевала у родителей редко, а похорошела… дальше уж некуда. Папаня и то заметил:

– С чего это тебя эдак расперло? Соки аж брызнут скоро.

– Да что вы такое говорите, папаша, – смутилась Васька, очищая за ужином картофелину. – Я ж на хорошем месте работаю, платят неплохо.

Ложь! Васька всех опутала ложью. За это Дарья ненавидела ее, хотела делать только назло сестре. Беря из миски вареную картошку, она вдруг спросила:

– Мамань, папань, кто такие потаскухи?

Все и замерли, а Дарья во все глаза изучала сестру. Она уже имела представление о потаскухах, ибо после увиденного на квартире Самойлова сильно интересовалась данным вопросом у соседских пацанов и девчонок, из которых кое-кто оказался подкованным.

– Вот ща как тресну ложкой по лбу! – пригрозил отец.

– Ты че такое спрашиваешь, бесстыдница? – всполошилась мать.

– А что? – прикинулась Дарья дурочкой. – Некоторых женщин люди называют… потаскухами, – и покосилась в сторону сестры. – Шибко знать охота: кто это такие?

– Это женщины легкого поведения, – выпалила мать.

– А ты, Васька, у нас легкого поведения или тяжелого? – не унималась Дарья.

– Спортилась наша Дашка, – укоризненно покачала головой Василиса.

Каково, а? А Васька, выходит, святая!

– Мать виновата, распустила Дарью, – вздохнул отец.

Подобные вопросики она придумывала каждый день – это была маленькая месть сестре за то, что подло с ней поступила. А потом…

6

– Потом сюжет круто изменился, – после паузы продолжила рассказ Дарья Ильинична. – Я не представляла, куда заведет меня моя ненависть, а сестру – ее страсть. Впрочем, ненавистью мои тогдашние чувства нельзя назвать, это был протест против лжи и грязных шашней. Ненависть пришла чуть позже, и не ко мне, а к Василисе. Началось все с ареста полковника Огарева. Как его арестовали, мы не видели, полковника забрали ночью, а утром об этом ходило много слухов. Да и Елена Егоровна стала на себя не похожа. Вам знакомо такое: когда вы не виноваты, но чувствуете себя перед всеми виноватым?

– Думаю, это чувство каждому знакомо, – ответил Щукин.

– Но вы не забывайте, какой год это был! Тридцать восьмой. Конечно, всего ужаса происходящего я тогда не понимала, но атмосферу всеобщего страха, думаю, ощущал каждый. Люди перерождались в гаденьких кляузников, в омерзительных карьеристов, которые в прямом смысле шагали по трупам. Даже мой отец, рисковавший когда-то в деревне своей и моей жизнью, затаился, как сверчок за печкой. Вот как изменилось время. Не пугайтесь, анализ истории делать не собираюсь, я пропустила ее через себя и объективной быть не могу. Дело-то в людях, как их время уродует. Так вот, жена Огарева ходила, опустив глаза, будто на ней лежит некая вина. От нее отвернулись практически все соседи, а это тяжело. Я думала, что произошло недоразумение, полковника обязательно отпустят, ведь он был всеми уважаемый человек.

– Сколько лет было Огареву?

– Кажется, чуть больше сорока. А жене его… лет тридцать, мальчикам десять и восемь. Она была очаровательной женщиной, с шармом. Правда, я тогда не знала таких слов, но мне хотелось походить только на нее. Меня все в ней привлекало: интеллигентность, вежливость со всеми без исключения, умение одеваться. Близко я не была с ней знакома, познакомились мы позже… Кстати, чуть не забыла. После ареста Огарева моя сестра чаще стала бывать у нас, а Фрол Самойлов пропадал у Елены Егоровны. Я не могла этого не заметить, тайком наблюдала за Васькой и по-прежнему убирала у Фрола. В конце октября Елену Егоровну с детьми выселили. Тогда ведь как: арестовали мужа, семью его – вон из квартиры. И счастье, если обходилось выселением.


…Чемоданы вынесли во двор, Елена Егоровна села на них, рядом стояли мальчики. Пошел октябрьский дождь. Став коленом на табурет и упираясь локтями в подоконник, Дарья глядела прямо перед собой – из этого окна лучше всего видно трех человек во дворе. Но сгущавшиеся сумерки поглощали женщину и двух мальчиков, да и ровные нити ливня размывали фигуру Елены Егоровны с сыновьями. Она сидела на чемодане с ровной спиной, сложив на коленях руки в ажурных перчатках, с полей ее шляпки стекала вода, а она не шевелилась, все смотрела на лужу у ног, в которой плавали пузыри.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация