Книга Холодное время, страница 23. Автор книги Фред Варгас

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Холодное время»

Cтраница 23

– Ну, давайте, – сказал Адамберг, вынимая из кармана пиджака мятую сигарету.

Комиссар, якобы бросив курить, таскал сигареты у сына, засовывая их прямо в карман, где они гнулись и крошились, начиная новую жизнь на свободе.

– Все состояние отходит его сыну Амадею при условии, что он завершит строительство завода и проследит за вводом его в эксплуатацию. За исключением ста тысяч евро, завещанных Виктору, и пятисот – Селесте.

– Ну, с Селестой все ясно, – сказал Адамберг. – Но сто тысяч евро секретарю – редкое явление. Интересно, за какие такие заслуги он удостоен столь щедрого вознаграждения.

– Проблема в том, комиссар, что эти люди относятся к деньгам совершенно иначе, чем мы. За подобную сумму могут и убить.

– Убить Мафоре – да, но не учительницу математики.

– Разве что… – сказал Данглар, – план состоял в том, чтобы совершить до того еще одно убийство, сопроводив его тем же замысловатым знаком для отвода глаз. Тогда мы имеем дело с обычной ловушкой.

– Мне записывать? – спросил Жюстен. – Ведь это уже не отчет, а комментарии к нему.

Педантичность Жюстена была ценным качеством, и на его блестящие протоколы можно было полностью положиться, но ее маниакальная составляющая очень раздражала.

– Да, Жюстен, записывайте все, – приказал Адамберг. – А как Виктор или Селеста узнали бы о существовании Алисы Готье?

– Виктор знал ее лично, по Исландии, – ответил Данглар. – Что касается Селесты, то она, порывшись в вещах Мафоре, могла наткнуться на какую-нибудь переписку между ними. Если полицейские поверят в два самоубийства, тем лучше. Если их введет в заблуждение Исландия, тоже хорошо. А на худой конец останется причудливый знак, придуманный, чтобы сбить нас с толку. Замечательная работа, учитывающая логику полиции.

– Не исключено.

– Согласен, – поддакнул Жюстен. – Но записывать я это не буду, – уточнил он себе под нос.

– А как они узнали о завещании? – не уступал Адамберг.

– У Мафоре хранилась копия, – сказал Данглар. – Найти ее невозможно. Я разъединяюсь, комиссар, пойду закажу нам столики в ресторане. Кстати, я знаю, почему это место называют Брешь. К нашему расследованию это не имеет отношения, но, по-моему, любопытная история. А, извините, Пеллетье – вот что важно. Он ничего не получит. То есть больше ничего. По предыдущему завещанию ему полагалось пятьдесят тысяч евро. Но, по словам нотариуса – он держится официально, но вполне доброжелательно и вообще отличается манерами старого дворянина, хотя я думаю, что приставка “де” в его фамилии была присвоена незаконно, поскольку все де Мар…

– Данглар!

– Я не записывал, – бесстрастно заметил Жюстен.

– Итак, Пеллетье ничего не получит, – продолжал Данглар. – Мафоре подозревал его в том, что он покупал лошадей и сперму производителей по завышенным ценам. Ведь один только элитный жеребец стоит сотни тысяч евро, я уж не говорю о призерах с сумасшедшей родословной.

– И не надо, майор.

– Мафоре предполагал, что Пеллетье жульничает заодно с продавцами, выписывая липовые счета, и делит с ними разницу.

– Об этом догадывалась и Селеста, – сказал Адамберг.

– Наверняка. И если это правда, представьте, какое он сколотил состояние. Поэтому Мафоре внес поправки в завещание.

– А нотариус с фальшивой приставкой не в курсе, почему Мафоре не подал в суд на Пеллетье?

– Потому что он хотел закончить свое расследование, чтобы не прибегать без нужды к крайним мерам. Пеллетье – выдающийся специалист в своем деле, он может научить лошадей вальс танцевать на одной ноге. Слышали, как он свистит? Так что Мафоре решил все выяснить, прежде чем с ним расстаться. У Пеллетье есть тоже отличный мотив для убийства.

– Что Вуазне?

– Рыщет в поисках сведений о жене, погибшей в Исландии.

– Дайте мне его.

– Дело в том, что он буквально сейчас ненадолго отлучился в башню обреченных.

– Прекрасно. Хоть что-то прояснится в этом густом тумане.

– Да, мы узнаем, кто это, галки или вороны, – согласился Данглар.


Весь вечер Адамберг изучал доклады своих помощников. Отопление он не включил, но после ужина разжег камин. Положив ноги на подставку для дров и открыв компьютер, тёльву, постоянно сползающую вниз, он просматривал сообщения, которые Жюстен продолжал посылать ему из дому, то есть от родителей, с которыми он по-прежнему жил, несмотря на свои тридцать восемь лет. Зато не обремененный хозяйственными заботами Жюстен был всегда свободен, если, конечно, не играл в покер.


Ноэль решил проявить деликатность в разговоре с Пеллетье о реальных ценах на лошадей, рассчитывая добиться результата обходным путем. Но поскольку деликатность не являлась сильной стороной Ретанкур, она без обиняков спросила его о возможных злоупотреблениях. Пеллетье мгновенно вспылил и, не изменяя своим привычкам, набросился на собеседницу, никак не ожидая, что сдвинуть ее с места будет не легче, чем фонарный столб. Ретанкур отшвырнула его на пол одним толчком массивного бюста, даже не ударив его. Поскольку в детстве Виолетте приходилось несладко в компании четырех драчливых братьев, она освоила навыки весьма оригинальной борьбы. Но поверженный Пеллетье просвистел какую-то замысловатую мелодию, и два свирепых жеребца тут же примчались во весь опор. Поднявшись, он остановил лошадей за полметра до полицейских, но всем было ясно, что могучие кони, стучавшие копытами, могут напасть на них по малейшему знаку хозяина. Ноэль выхватил револьвер.

– Легче на поворотах, – приказал Пеллетье. – Они стоят по четыреста пятьдесят тысяч. Вряд ли такой мелкой шушере, как вы, удастся возместить мне убытки.

Об этом в своем отчете написала Ретанкур, а не Ноэль. Адамберг прекрасно понимал, как он был взбешен и унижен. Никто еще не обзывал его мелкой шушерой.

– А вот компенсация за вашу смерть, – продолжал Пеллетье, оценивая Ноэля, словно перекупщик, – вряд ли перевалит за десять тысяч, да и то я беру по максимуму. Вот она, – добавил он и, сплюнув на землю, показал на Ретанкур, – потянет подороже, раз в десять больше, чем вы. Я не жульничаю на торгах, задолбите себе это на носу. И если я еще раз что-то подобное услышу, то подам на вас в суд.


Амадей. Комиссар теперь лучше понимал характер молодого человека, его нерешительность, замкнутость, вспыльчивость и даже необузданность. Если не психопатию. В течение пяти лет он был оторван от мира. Спал в “холодной” постели. И это в дорогой психиатрической клинике? Часто ли его навещали? Узнать это, видимо, не получится. По словам врача из Версаля, не считая бесконечных ангин и отитов, у Амадея были признаки панических атак и “вытеснения”. То есть он стер почти полностью воспоминания о первых годах своей жизни. “Слишком тяжко пришлось? – написал Адамберг. – Жестокое обращение? Его бросили?” Потом добавил: “обезглавленные утки”.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация