Книга Неоконченные предания Нуменора и Средиземья, страница 53. Автор книги Джон Рональд Руэл Толкин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Неоконченные предания Нуменора и Средиземья»

Cтраница 53

И, воистину, Дракон был столь ужасен, что Турин не решался смотреть ему в глаза, и, говоря с ним, опустил забрало, защищая лицо, и не поднимал глаз выше лап Глаурунга. Но, слыша такие насмешки, он в своей гордыне и опрометчивости поднял забрало и посмотрел в глаза Глаурунгу.

В другом месте сказано, что именно тогда, когда Морвен услышала в Дориате, что в битве в Тумхаладе появился Драконий Шлем, она поняла, что верно говорят, будто Мормегиль был действительно ее сын, Турин.

Наконец, существует предположение, что Шлем был на Турине, когда он убил Глаурунга, и перед тем, как Глаурунг издох, Турин в насмешку припомнил Дракону его слова насчет «хозяина с другим именем»; но нигде не указано, как должно было быть выстроено повествование, чтобы это стало возможным.

Есть еще рассказ о том, в чем состояла суть разногласий Гвиндора и Турина в Нарготронде (в «Сильмариллионе» об этом лишь упоминается – гл. 21, стр. 231). Отец так и не составил связного повествования, но то, что есть, можно изложить так:

Гвиндор всегда противоречил Турину на королевских советах, говоря, что он сам был в Ангбанде и кое-что знает о мощи Моргота и о его замыслах.

– Мелкие победы в конце концов окажутся бесплодными, – говорил он, – ибо они лишь дают знать Морготу, где живут самые отважные его враги, и тогда он собирает войско, достаточно большое, чтобы уничтожить их. Всех сил объединенных эльдар и эдайн едва хватало на то, чтобы сдерживать его и хранить мир во время осады. Долгим был тот мир, но не дольше, чем понадобилось Морготу на то, чтобы прорвать кольцо; и никогда впредь не сможем мы создать подобного союза. Теперь вся надежда лишь на то, чтобы скрываться, пока не явятся валар.

– Валар! – воскликнул Турин. – Они бросили вас, людьми же они пренебрегают. Что толку смотреть на Запад за бескрайнее Море? Нам приходится иметь дело лишь с одним валой – с Морготом; возможно, нам не суждено его победить, но мы можем хотя бы вредить ему и препятствовать его замыслам. Ибо победа есть победа, как бы ничтожна она ни была; и ценность ее не только в ее последствиях. Но есть польза и от малых побед: если не делать ничего, чтобы задержать Врага, не пройдет и нескольких лет, как тень его накроет весь Белерианд, и он выкурит вас из ваших подземелий поодиночке. А что потом? Жалкие остатки бросятся на юг и на запад и будут жаться на побережье Моря, меж Морготом и Оссе. Лучше уж добыть себе славу, пусть и будет ее век краток – ведь конец один. Ты говоришь – вся надежда на то, чтобы скрываться; но даже если вы сможете переловить всех лазутчиков и соглядатаев Моргота, всех до последнего, так, чтобы ни один не вернулся в Ангбанд и не принес вестей, это само по себе даст Морготу знать, что вы еще живы, и позволит догадаться, где вы укрываетесь. И вот что еще скажу я вам: пусть век смертных людей краток по сравнению с жизнью эльфов, люди готовы скорее погибнуть в бою, чем бежать или сдаться. Вызов Хурина Талиона – великое дело; Моргот может убить того, кто это сделал, но не под силу ему сделать бывшее небывшим. Даже Западные Владыки почтили бы его; и разве не записано это в истории Арды, ее же не перечеркнуть ни Морготу, ни Манве?

– Ты рассуждаешь о высоких материях, – ответил Гвиндор. – Видно, что ты жил среди эльдар. Но, видно, тьма в твоей душе, если ты ставишь рядом Моргота и Манве и говоришь о валар как о врагах эльфов или людей; ибо валар не пренебрегают ничем, и менее всего – Детьми Илуватара. И не все надежды эльдар ведомы тебе. Было нам пророчество, что однажды посланец из Средиземья преодолеет тени и достигнет Валинора, и Манве услышит его, и смягчится Мандос. И разве не стоит попытаться сохранить до тех времен семя нолдор, а также и эдайн? Кирдан живет на юге и строит там корабли – а что ты знаешь о кораблях и о Море? Ты думаешь только о себе и о своей славе и хочешь, чтобы все мы тебе в том уподобились, но должно нам думать и о других – ведь не все могут сражаться и пасть в битве, и мы должны уберечь их от войн и гибели, насколько это возможно.

– Так отошлите их на свои корабли, пока есть время, – сказал Турин.

– Не захотят они расстаться с нами, даже если Кирдан и смог бы принять их, – возразил Гвиндор. – Нам надо жить вместе, пока это возможно, а не играть со смертью.

– Обо всем этом я уже говорил, – сказал Турин. – Отважно защищать границы и наносить мощные удары прежде, чем враг соберет силы, – вот в чем надежда на то, что вы проживете здесь как можно дольше. И разве тем, о ком ты говоришь, любезнее трусы, что прячутся в лесах и выслеживают добычу, уподобляясь волкам, чем воин, что носит шлем и узорный щит и разгоняет врагов, хотя бы они намного превосходили числом его войско? По крайней мере, женщины эдайн не такие. Они не удерживали мужчин от Нирнаэт Арноэдиад.

– Но меньше горя претерпели бы они, если бы не было той битвы, – сказал Гвиндор.

Кроме того, отец собирался подробнее рассказать о любви Финдуилас к Турину:

Финдуилас, дочь Ородрета, была златовласой, как весь дом Финарфина, и Турину нравилось встречаться с нею и бывать в ее обществе: она напоминала ему родичей и женщин Дор-ломина из отцовского дома. Поначалу он виделся с нею лишь в присутствии Гвиндора; но вскоре она сама стала искать его общества, и они иногда встречались наедине, хотя казалось, что это выходит случайно. Она расспрашивала его об эдайн – ей очень редко доводилось видеть их, – о его стране, о его родичах.

И Турин охотно рассказывал ей обо всем этом, хотя не называл ни своей родины, ни имен своих родных; и однажды он сказал ей:

– Была у меня сестренка, Лалайт – то есть это я ее так называл; и ты мне очень ее напоминаешь. Но Лалайт была дитя, золотистый цветочек в зеленой весенней траве; а будь она жива, быть может, ныне лик ее затмился бы скорбью. Ты же царственна и подобна златому древу – хотел бы я иметь столь прекрасную сестру.

– Ты и сам царственен, – ответила она, – ты подобен владыкам из рода Финголфина – хотела бы я иметь столь доблестного брата. И думается мне, что Агарваэн – не настоящее твое имя; не подходит оно тебе, Аданедель. Я называю тебя Тхурин, «Скрытный».

Турин вздрогнул, но ответил так:

– Нет, меня зовут иначе; и я не король – короли наши из эльдар, а я человек.

Турин стал замечать, что Гвиндор относится к нему все прохладнее; дивился он и тому, что, хотя поначалу горе и муки Ангбанда вроде бы оставили Гвиндора, но теперь его, казалось, сызнова захлестывают печали и заботы. Может, это из-за того, что я противостою ему на советах, думал Турин, может, он обижается, что я беру верх над ним – да разве я хотел этого? Ибо Турин любил Гвиндора, своего провожатого и исцелителя, и к тому же жалел его. Но в те дни сияние Финдуилас также затмилось, шаги ее стали медленны, и лик задумчив; Турин же заметил это и решил, что речи Гвиндора вселили в нее страх перед грядущими несчастьями.

На самом же деле Финдуилас разрывалась надвое. Она уважала Гвиндора и испытывала жалость к нему, и не хотела бы она, чтобы из-за нее хоть единая слезинка прибавилась к его страданиям; но ее любовь к Турину росла день ото дня помимо ее воли, и она все время вспоминала о Берене и Лутиэн. Только вот Турин не был похож на Берена! Он отнюдь не пренебрегал ею, он радовался встречам с ней; но она знала, что он не любит ее так, как ей хотелось бы. Далеко блуждали его мысль и душа, у дальних рек давно минувших весен.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация