Книга Священник в 1839 году, страница 8. Автор книги Жюль Верн

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Священник в 1839 году»

Cтраница 8

Но вернемся к нашему повествованию. Абракса успела приготовить некое подобие ужина. Комнату наполнил приятный аромат. Должно быть, стряпуха положила в котел ей одной ведомые ароматические травы, что делало угощение не изысканным, но, тем не менее, возбуждающим зверский аппетит. Картину довершали две бутылки вина.

— К столу, друзья мои. Усаживайтесь. Ешьте молча, расслабьтесь и выкиньте все из головы. Да хранит вас Сатана.

Ничего не ответив, Мордом и Пьер уселись за стол. Мордом ел да причмокивал. Сразу видно, что в чем, в чем, а в еде он толк понимал: ничто другое в этот момент не интересовало его.

Пьер завидным аппетитом не отличался. Однако даже и на его лице читалось спокойствие и умиротворенность.

Старуха, выпив стакан подсоленной воды, пробормотала себе под нос какие-то заклинания и внезапно возвестила:

— Дети Дьявола, слушайте меня и отвечайте! Сегодня вечером мы потерпели неудачу. Ваши ошибки очевидны. К примеру, ты, Пьер…

— Надоело! Ну, ошибся, — мрачно отвечал Пьер, — нечего поминать об этом каждую минуту. Чего после драки кулаками махать?

— Разве ошибку нельзя исправить? Подумай. Разве мы не обладаем могучими чарами, разве не знаем магических слов, не умеем гадать, не понимаем языка птиц и зверей? Неужели ты сомневаешься в моем могуществе? — Старуха пришла в ярость, лицо ее преобразилось и стало таким ужасным, что мужчины в страхе отпрянули. — А коли ты сомневаешься, я брошу тебя! Что ты будешь делать на грешной земле, презренный червь, без моих чар? Что ты можешь, если я не призову тебе на помощь нечистую силу? Что ты значишь без меня? Я спрашиваю: кто указал на старую церковь? Кто научил использовать ее? Кому под силу придумать такой план? Он не удался, но кто тому причиной? Тебе не хватает терпения, Пьер, ты не умеешь дождаться нужного момента; ты слишком дерзок и безрассуден. Оставим это обыкновенным преступникам. Мы, которым подвластно все, которым с рождения уготовано место в аду, должны следовать собственным путем.

— Так в чем же моя ошибка? Как я мог овладеть Анной?

— Анна, Анна! Все время она. Я не ревнива. Я люблю тебя, но моя любовь не стоит костью в глотке. Я люблю тебя, как волчица любит своих малышей. Не отказывайся от меня. Мне не нужна сладострастная любовь, мне нужно твое доверие, вера в меня и в мои силы; я желаю тебе только счастья. Хочу завладеть Анной, завладеть ею для тебя, соединить вас вечными узами. И пусть на брачной постели ты впервые почувствуешь, как горит все твое тело. Ведь ты невинен, невинен! Девственник!

— Ах! Замолчи, старуха! Ты видишь меня насквозь, но как же я устал от этого.

— Абракса, — лениво процедил Мордом, — если Пьер не хочет, пойду я.

— Куда это?

— Спать к Мертвой Голове. Меня не мучают фантазии.

— Иди, иди. Ты нам не нужен. Иди, а я поговорю с Пьером.

Она проводила Мордома до выхода и с силой затворила за ним дверь.

— Грубое животное! Черт с ним. Побудем вдвоем.

— В чем дело?

— Поговорим спокойно, если можно. Разберем факты, обсудим их и наметим дальнейшие действия. Мы позовем Мордома, когда нужно будет браться за дело. О! Это настоящий тигр. Его надо иногда и приласкать.

— Поторопись, мама.

— Сын мой, ты приносишь мне радость и страдание, горе и удовольствие. Ты назвал меня мамой. Но еще раздражен!

— Итак, я допустил ошибку. Какую?

— Сынок, мы подготовили эту катастрофу, мы трое суток трудились на колокольне, подтачивая опору. В церкви не было слышно ни малейшего шума. Я люблю старую церковь, это моя младшая дочь, а ты — старший сын… Так вот, сынок. Мы написали письмо в епископство, [33] поставив подпись этого иностранного проповедника. Мы воспользовались обстоятельствами. Но как только нам захотелось самим управлять ими, мы потерпели поражение. И знаешь почему? Ты должен был вынести свою любимую из церкви, но показываться ей на глаза не стоило, ведь она тебя знает.

Старуха ухмыльнулась горестно и в то же время похотливо.

— Продолжай, мама, продолжай.

— Ты, не дождавшись нужного момента, ухватился за веревку колокола; она увидела тебя, упала в обморок, к ней поспешили на помощь… Теперь у тебя есть соперник.

— Соперник? Где, кто он такой?!

— Этого, сынок, ты не узнаешь; время еще не пришло. Настанет час, и месть свершится. Поверь: она будет ужасна. Положись на меня.

Теперь я расскажу тебе о том, чего ты еще не знаешь. Хочу еще раз испытать судьбу. Я думала, что ты ляжешь я брачную постель сегодня ночью. Ничего не вышло. Узнав, где находится молодая девушка, я послала Корбо за фиакром. Мы связала кучера, Мордом занял его место, посадил в фиакр девушку и ее родителей и собирался отвезти туда, куда я указала. Но у него ничего не получилось: он вернулся ни с чем. На сегодня все кончено. Кучер вновь в своем фиакре, и, когда завтра его найдут, он ничего не сможет вспомнить.

Утешься, сын мой, утешься! Скоро вы с Анной будете вместе. Я знаю твоего соперника, и я жестоко отомщу за твои теперешние страдания. Верь мне и не теряй надежду.

— Ах, мама, ты делаешь мне больно и сама прекрасно знаешь об этом. Я хотел сохранить свою чистоту, и ты хотела того же. Я должен был томиться в одиночестве, снедаемый ужасными и соблазнительными видениями. Этому следовало положить предел. Видишь, я состарился в страданиях. День ото дня сил у меня все меньше и меньше. Скоро я уже ничего не смогу, ни на что не буду годен. И все твои старания окажутся напрасными. Видишь, я начинаю сходить с ума! Сделай что-нибудь…

— Терпение, сынок, терпение. Я прекрасно понимаю все, что ты испытываешь. Я сама была молода. Но годы слишком скоро тяжестью легли на мои плечи. Ты плачешь, сынок? Ты плачешь? Не разрывай мое сердце. Во мне еще осталась жалость. Впрочем, слезы не помогают: плачь, сжигай себя, убивай себя, но вспомни: ты ведь был священником, да-да, священником. Страдания очищают.

— Замолчи, старая Абракса, исчадье ада, дьявольское отродье! Я убью тебя, ведьма, убью! Всажу нож в твою иссохшую глотку! Ну, дай же мне нож, чтобы я зарезал тебя! Тебе доставляет удовольствие издеваться надо мною! Ведь так?

Пьер пришел в неистовство, его зубы стучали, лицо было перекошено, он весь дрожал. Ярость сделала его страшным, превратила в истинное чудовище. Внезапно он присел, обхватил голову руками, угомонился, смолк. Потом взял скуфью, [34] с горечью взглянул на нее и надел на голову. Затем поднялся.

— В ней мне как-то лучше, — проговорил Пьер спокойно, — она холодна, словно сердце священника, она гасит огонь, пылающий у меня внутри. Спасибо, спасибо за то, что ты посоветовала мне надеть ее, напомнив о том, как я был священником… Твоя рука… как я люблю ее. Расскажи мне что-нибудь, развлеки меня, мне это сейчас необходимо. Видишь, я страдаю, а плакать не могу.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация