Книга Драконы ночи, страница 64. Автор книги Татьяна Степанова

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Драконы ночи»

Cтраница 64

– Мальчик?

– Да нет, мужик – отец его, он с отцом был вместе – этот, щербатенький-то. Одного малого ночью я разве б в свою машину посадил?

– Ночью? Вы это точно помните? – Это уже спросила не Катя. Это задал вопрос Шапкин. Вместе с начальником ОВД Поливановым он был тут. Катя потом вспоминала всю эту сцену в дежурке – как мало, оказывается, нужно, чтобы изменить все – все изменить окончательно и бесповоротно: подозрение, версию, идею, догадку, уверенность в собственной правоте. Как мало нужно, чтобы изменить привычный мир, чтобы все поставить с ног на голову, смешать реальность со сказкой, сказку с ложью, правду с бредом, с болезненной галлюцинацией, взбить все это в смертоносный коктейль, а затем снова разделить, разъять на части, отделяя реальность, опять ставя ее во главу угла, доказывая, что самое главное и самое страшное не привиделось, не приснилось – было. Случилось на самом деле.

– Да точно я помню, мне и вспоминать нечего. – Шофер хлопнул себя по ляжке. – Там и путевой лист мой… наш… В субботу я ехал, около полуночи, пока дорога свободная… А то везде ж пробки на въезде, особенно как к Новгороду подъезжать, и потом тоже… А ночью милое дело, кати себе… А тут как раз на обочине в темноте – они двое: мужик, отец его и пацан. А что вы все так на меня уставились? Чего ж такого – обычное дело, голосовали, я и подвез, сто пятьдесят рублей отец его мне заплатил, что это, дорого разве?

– Откуда вам известно, что это был его отец? – спросил Шапкин хрипло.

– Как откуда? Так он же – этот малой сам его все называл «папа, папа». В кабине они у меня сидели, со мной. Я еще поинтересовался – чего это они в поздноту такую, ночью-то. А отец его – долговязый такой, как журавль, сказал, что, мол, на базу они с сыном в лесничество, поутру, мол, на рыбалку сазанов ловить. Сынок-то его все про лодку спрашивал, а он, папаша-то: мол, не переживай, там на базе напрокат возьмем, порыбачим с тобой.

– Где они вышли?

– Да километров через десять. Там указатель на дороге на охотобазу, я точно не знаю. Это отец его сказал, что там совсем недалеко, дойдут по просеке. Деньги мне заплатил, мы и ехали-то всего минут десять-пятнадцать.

– У него что-нибудь было с собой?

– У мужика?

– У его отца. – Шапкин встретился взглядом с Катей. Он был бледен. Весь его запал, краснота-румянец, коньячное «амбре», вся его злость, азарт, напор и натиск – все, что излучал он там, у провала, в ходе столь эффектного автоспуска с Зяблинского холма и задержания «подозреваемого», все словно улетучилось, испарилось. Даже веснушки его казались сейчас шрамами, следами от оспы.

– Рюкзак у него был такой тощенький, звякало что-то там. Удочек-снастей вот что-то я не приметил, – водитель покачал головой.

– Ваша как фамилия?

– Гаврилов я, Василий Никитич.

– Пожалуйста, товарищ Гаврилов… подождите здесь…

Шапкин повернулся и пошел по коридору, открыл дверь в один из кабинетов. Поливанов, оперативники сгрудились на пороге. Катя из-за их спин увидела, что Шапкин включил компьютер. Через минуту из принтера поползла распечатка.

– Время и место пропажи мы знали со слов самого Уткина – половина девятого утра, воскресенье, остановка у рынка, – произнес Поливанов. – Рома, как же так… он же учитель… он отец его…

– По данным экспертизы, – Шапкин справился с собой, забрал распечатку, – вот по этим данным, в которых я усомнился, которые просил перепроверить – время смерти мальчика не восемь тридцать утра. Там разница примерно в девять часов. Это по данным гистологии, по исследованию содержимого его желудка. Эксперт настаивал на своем. А я подумал: ошибся он – молодой еще, вчерашний студент, ошибся и признать свою ошибку не хочет, упрямится. Комплексную экспертизу назначил, повторную. Хотел перепроверить. А никакой ошибки, выходит, не было.

– Но как же это… он же отец, искал его вместе со всеми, с ног валился, мы с женой… Жена моя с ним училась в одной школе, Женька мой старший у него же учится… физику… Господи ты боже… – Поливанов вытер вспотевший лоб.

– Я сейчас на улицу Ворошилова, – сказал Шапкин. – Водителя фуры возьму туда с собой. Пусть ОН увидит нашего свидетеля.

Глава 32 КРАШЕНАЯ РАМА

То, что произошло ранним утром в квартире Уткина, во всех подробностях и деталях Катя так никогда и не узнала. До нее дошел некий миф, как и до всех в городе. Роман Васильевич Шапкин в последующем разговоре с ней отделался довольно скупым и вместе с тем толковым отчетом. Но то, что на самом деле случилось там, на улице Ворошилова в учительской квартире, для него самого – человека, повидавшего всякое-разное на своем веку, было занесено в совершенно особую графу, на особые скрижали памяти.

ЭТО БЫЛО.

ЭТОГО НЕ БЫЛО.

И ВСЕ-ТАКИ ЭТО БЫЛО, ОН ЭТО ВИДЕЛ.

Лицо Уткина, когда оперативная группа вошла в квартиру… Дверь им открыла Анжела Харченко по прозвищу Аптекарша. И Шапкин не удивился, застав ее в его квартире – сонную, с припухшим ртом, без макияжа, в одном пеньюаре, наброшенном на голое тело.

И через мгновение – его же лицо, когда он узрел водителя фуры, которого они прихватили с собой. По лицу как волна прошла судорога, в глазах отразился животный ужас. И этот ужас передался их главному, их основному свидетелю по делу: водитель фуры побелел как полотно. Дрожащими руками он полез в карман, достал бумажник, выдернул из него сторублевку, пятидесятирублевку, скомкал и швырнул к ногам Уткина, сидевшего на разобранном диване.

Эта очная ставка по сути своей была нарушением всей процессуальной процедуры, но Шапкин, Поливанов, сыщики – они все пошли на это нарушение. Важна была первая реакция. ЕГО реакция.

На стене в прихожей висел календарь. В ходе обыска его сняли. Один день сентября был обведен черным фломастером. И это было не воскресенье. Это была именно суббота.

На ЕГО лице отразилось все как в зеркале – и этот календарь, приобщенный к делу в качестве улики, тоже. На НЕГО там, в квартире на улице Ворошилова, вообще очень трудно было смотреть. Что-то мешало, вонзалось в вас как острый осколок. Шапкин… он присутствовал при сотнях обысков, допросов и очных ставок за свои двадцать лет службы, но вот этого невидимого, но грозного, наполняющего собой, точно смертной заразой, спертый воздух – острого, ранящего – ЭТОГО он не ощущал, не испытывал никогда и нигде прежде. Уткина надо было допрашивать, задавать ему вопросы, но слова будто застывали, замерзали в горле.

– Так когда же все-таки пропал ваш сын Михаил? – Шапкин чувствовал почти физическую боль. – Утром в воскресенье или ночью в субботу? И кто отвез его на попутной машине в Елмановский лес и там…

Уткин низко наклонился, скорчился.

– И там нанес несколько ударов по голове тупым предметом, предположительно молотком. Куда дел молоток?!

От крика дрогнули стекла в окнах. И – как показалось Роману Васильевичу Шапкину, который в этот момент был словно пьяный от ярости, от бешенства, от этой пронзающей насквозь боли, – конечно же, ему показалось, почудилось, что по зеркалу, укрепленному в простенке между двух окон, прошла какая-то странная рябь.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация