Книга Конец света. Первые итоги, страница 74. Автор книги Фредерик Бегбедер

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Конец света. Первые итоги»

Cтраница 74

Может быть, однажды мы сами сломаем стены нашей тюрьмы; мы заговорим с людьми, и они нам ответят; между живущими на земле исчезнут недоразумения, а у мертвых не останется от нас никаких секретов.

Однажды мы сядем в поезд, который куда-нибудь поедет».

Если вам не понравился этот отрывок, попрошу вас никогда ко мне не обращаться.

//- Биография Антуана Блондена — //

Попытаемся воссоздать образ жизни гусара-заики, любителя спорта, поэзии и перебродившего виноградного сока (его девизом было «Верните нам это!»). Блонден проигнорировал Сопротивление не только во время войны, но и после ее окончания. Самоубийство отца произвело на него не менее тягостное впечатление, чем смерть Нимье. Антуан Блонден родился 11 апреля 1922 года в Париже. Учился в лицее Людовика Великого, затем сотрудничал с ультраправыми журналами, затем — с «Elle», «L’Equipe», «Arts» и «La Parisienne». Написал шесть шедевров: «Европа прогульщица» («L’Europe buissonnière», 1949, премия Дё Маго), «Дух странствий» («L’Humeur vagabonde», 1955), «Обезьяна зимой» («Un singe en hiver», 1959, премия Интералье), «Господин Когда-то, или Вечерняя школа» («Monsieur Jadis ou L’École du soir», 1970; предтеча автовымысла); «Времена года» («Quat’saisons»; 1975), «Дипломы об образовании» («Certificats d’études», 1977). Я познакомился с ним в конце 1980-х; начиная с без четверти десять он обычно накачивался спиртным в квартале Сен-Жермен-де-Пре и не любил, когда его отрывали от этого занятия. Однако стоило мне представиться «единственным автором издательства „La Table Ronde“, способным поспорить с ним в скромности», как его суровый взгляд смягчился. Я описал эту встречу, приукрасив ее, в рассказе «Величайший из живущих ныне французских писателей», опубликованном в журнале «Rive droite». Скончался он в Париже, на улице Мазарин, 72, в квартире прямо над кабаре «Дон Карлос», 7 июня 1991 года. «В нем была злость, свойственная мягкосердечным людям, которые надеются на все, но не ждут ничего» (Рено Матиньон).

Номер 3. Андре Жид. Болота (1895)

В «Болотах» мне нравится все: сжатость стиля, состоящего из недосказанностей, ленивый лаконизм насмешки, элегантная бессмысленность замысла. Подобно «Вечеру с господином Тэстом» Валери, это своего рода школьная шутка, обернувшаяся шедевром. Первая же фраза побуждает к анализу (одновременно подчеркивая его нелепость): «Прежде чем объяснять другим свою книгу, я ожидаю, что другие объяснят ее мне». Простите Жида, ибо он не ведает, что творит. Я люблю книги, адресованные писателям: такое чтение дарит иллюзию, будто ты принадлежишь к их числу. Читатель ощущает себя носителем священной миссии. Сегодня, когда мы стоим на пороге исчезновения бумажной книги, невозможно не зарыдать крокодиловыми слезами над этим тонким изысканным томиком, опубликованным в 1895 году и повествующим об исписавшемся беллетристе, принимающем у себя каких-то подозрительных личностей, которым он пересказывает отрывки из несуществующей книги. Кое-кто полагает, что это сатира на литературные круги, но я (вслед за Натали Саррот и Роланом Бартом) предпочитаю думать, что перед нами — первое художественное произведение ХХ века. Начнем с названия [117 — В оригинале — «Paludes». Это книжное слово, скорее даже научный термин, по форме близкий к первоначальному латинскому варианту и означающий «болота».]. «Болота» и их герой Титир отсылают нас к «Буколикам» [118 — Напомним, что говорит о Вергилии Гюисманс в своем романе «Наоборот», появившемся на 10 лет раньше: «Один из самых жутких педантов и самых ужасных зануд, каких только знала Античность; его чисто отмытые и расфуфыренные пастухи по очереди опрокидывают друг другу на головы полные горшки назидательных замороженных стихов». — Прим. авт.] Вергилия. На 18-й странице Жид пишет: «Это история холостяка, живущего в башне среди болот». Писатель занят абсурдным ремеслом: рассказывает какие-то трогательные истории, часами рассуждает о всякой ерунде и, двигаясь на ощупь, во тьме, пытается найти свой путь и обрести свой голос. «Болота» — сочинение о сочинительстве, роман без сюжета, рассказ о том, как пишется книга, работа без результата. Эта вещь корнями уходит в «Дон Кихота» и представляет собой пародию на мечту сумасшедшего. Главное — чтобы было над чем смеяться: «Зыбкость отражений; водоросли; проплывают рыбы. Упоминая их, стараться избегать выражения „непроницаемая тупость“». Не знаю, как вы, но я, наткнувшись на эту «непроницаемую тупость», громко фыркнул. Может, это и в самом деле специфический юмор, свойственный абитуриентам, готовящимся к поступлению в Эколь Нормаль, но поскольку я никогда не ходил на соответствующие подготовительные курсы, то мне страшно нравится, как «носитель духа современности» издевается сам над собой. «Боюсь, эта ваша история немного скучновата», — говорит Анжель. Впоследствии Жид утратил свое чувство юмора (пожизненно). Он написал «Яства земные». И грянул ХХ век.

Начиная с «Болот» литература обрела право на интерпретацию. Искренность желательна, но не обязательна; время от времени, если не слишком злоупотреблять исследованием адских глубин (что может быть ужаснее, чем писатель, созерцающий самого себя в процессе письма!), допускается уверовать в то, что читатель наделен умом, и с улыбкой порассуждать о достойном всяческой жалости уделе тщеславного писаки. В 2011 году читают не так, как читали в 1895-м, и этим мы обязаны в том числе «Болотам». Бертран Пуаро-Дельпеш даже опубликовал текст, озаглавленный «Я пишу „Болота“», в котором живо доказал, что читать и писать — это одно и то же. Есть книги, которые учат нас, что читателю тоже необходим талант. «Болота» сделали невозможным невинное, ленивое, наивное чтение; эта книга — «Жак-фаталист» нашего времени. С тех пор вышли сотни тысяч романов, авторы которых пытались повторить сделанное Жидом. Как много вам довелось прочитать книг, герой которых занят тем, что пишет книгу? Но ни одному из эпигонов не удалось воспроизвести гениальную иронию Жида: текст молодого автора (созданный в 25-летнем возрасте) одновременно стал и его лебединой песней. Как и все шедевры, «Болота» — одновременно и старт и финиш. «Болота» не могут быть ничем, кроме «Болот», — эклектичной, несовершенной и пустой книгой и вместе с тем — самой логичной, самой лучшей и самой необходимой в моей библиотеке. «На зыбком песке мы построили тленные храмы».

//- Биография Андре Жида — //

«Я всего лишь маленький мальчик, которому весело, и одновременно — протестантский пастор, которому скучно». В литературе Андре Жид — прежде всего ниспровергатель основ. Но он же — символ лысого старика писателя с пледом на коленях, чего не объяснишь иначе, нежели недоразумением. Этот гугенот родился и умер в Париже (1869–1951) и стал одним из первых авторов, открыто заявивших о своем гомосексуализме, хотя многие другие предпочли всю жизнь таиться (Пруст, Мориак, генерал де Голль — шутка). Основатель «La Nouvelle Revue Française» (NRF), хоть он и воплощает образ великого буржуазного писателя, от которого всякого порядочного панка воротит с души, но все его творчество буквально вопиет об обратном: свобода, способность менять мнение (в 1937 году вышли «Поправки к „Возвращению из СССР“»; «Retouches à mon retour de l’URSS», за 25 лет до Солженицына обличавшие злодеяния сталинизма), педофилия, уличный язык — вот его отличительные черты. Нобелевская премия по литературе, которой он был удостоен в 1947 году, явилась данью уважения его возрасту. Никто не может нам помешать из всего его творчества отдать предпочтение «Дневнику» — за тонкость анализа и искренность. Но «Болота» («Paludes», 1895) — это подлинное чудо, «Если зерно не умрет» («Si le grain ne meurt», 1926) — один из лучших автопортретов французского языка, «Подземелья Ватикана» («Les Caves du Vatican», 1914) — роман, впервые сформулировавший понятие бессмысленного поступка (Лафкадио совершает немотивированное убийство Амедеи Флерисуар: «Человеческая жизнь? Что за пустяк!»), кстати сказать, за 40 лет до появления «Постороннего» Камю.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация