Книга Чехия. Биография Праги, страница 5. Автор книги Михаил Ахманов, Владо Риша

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Чехия. Биография Праги»

Cтраница 5

Нас разместили в студенческом общежитии. Контраст с нашей физфаковской берлогой на проспекте Добролюбова был разительный: идеальные чистота и порядок, новая удобная мебель, номер на двоих и вместо одеял — перины. Летом — перины! Но почему-то спать под ними было совсем не жарко. Я поселился вместе со Стасом Меркурьевым, будущим академиком и ректором Петербургского университета. Утром мы ходили в ближний магазинчик, покупали молоко и свежие рогалики, завтракали в своей комнате, беседовали, делились впечатлениями. Вот вспоминаю сейчас об этом и вижу Стаса: невысокого, худощавого, подвижного… Как бы мне хотелось снова поговорить с ним, расспросить, что он помнит о тех временах! Но, увы, Стаса уже нет, он умер, не дожив до пятидесятилетия… Нет многих моих друзей, по которым девяностые годы прокатились тяжелым катком и раздавили… Но тогда, больше сорока лет назад, в залитой солнцем Праге, могли ли мы это предвидеть? Мы были молоды, полны сил, и мир казался нам устойчивым и ясным: здесь — дружественная Чехословакия, за нашей спиной — могучая Советская держава, а на западе — тлетворный капитализм, который мы непременно похороним где-нибудь к XXI веку. Мы и представить не могли, что похоронят к тому времени нас, всю нашу страну.

Но вернусь в Прагу тех давних лет. Чешские ребята и девушки, те, что потом отправились по обмену в Ленинград, оказались моложе нас: мы-то — матерые дипломники, а они еще только закончили первый или второй курс. Исключение составляли двое: Антонин Врба и Зденек (кажется, того парня звали Зденек, фамилии его не помню), аспиранты. Зденеку, руководителю чешской делегации, было примерно лет двадцать шесть — двадцать семь, он заканчивал аспирантуру и являлся уже солидным женатым человеком. Антонин, то есть Тонда, был немногим старше меня и только что поступил в аспирантуру математического факультета; с ним мы крепко подружились. Из молодых ребят помнится мне Иржи — Ирко, как он просил себя называть. Тонда — высокий блондин, белолицый, неторопливый, основательный — словом, типичный чех. Ирко — тощий, черноволосый, энергичный, больше похожий на украинца, чем на чеха; мать его была родом с Украины, и он прекрасно говорил по-русски. Помню также очень симпатичную девушку Дануту и еще одну, рыженькую и совсем юную — кажется, Милену? Ей, вероятно, было лет восемнадцать, но выглядела она как девятиклассница.

Но поскольку в Ленинграде ждала меня супруга, на девушек я тогда не заглядывался, а любовался Прагой. Поразительно, сколько можно увидеть за две недели! Музеи, театральные представления, знаменитые кабачки! Мы ездили по городским окрестностям и катались на теплоходе по Влтаве, а еще совершали долгие, долгие прогулки: от Вацлавской площади — к Староместской, потом к Карлову мосту, на Малостранскую площадь, оттуда — на холм к Пражскому Граду, к собору Святого Вита, затем — вниз, к Валленштейнскому дворцу и по Летенской улице к Манесову мосту, за которым — чудо из чудес! — старый Еврейский город с кладбищем и могилой волшебника бен Бецалеля. А за еврейским городом — Парижская улица, и такие тут здания, будто и правда попал в Париж, а среди них — магазин богемского стекла, дорогой, не по студенческому карману, но хотя бы можно поглядеть. Парижская улица опять приводит на Староместскую площадь, к ратуше со знаменитыми часами и памятником Яну Гусу. Уже время обедать, и Тонда ведет меня в пивную «У супа», что на Целетной улице. Едим свинину с кнедликами, пьем пиво, беседуем. Меня удивляет, что в старых районах Праги в стены домов на уровне второго-третьего этажа вмонтированы стальные штыри, а между ними растянута прочная металлическая сетка. Тонда поясняет: здания крыты черепицей, давно не ремонтировались, и бывает, что черепица с них осыпается — сетка защищает головы прохожих.

Мы, избалованные Эрмитажем, в картинные галереи не ходили, посчитав, что будет вполне достаточно четырех музеев: Национального, Военно-исторического, Технического и Еврейского гетто. О последнем будет отдельный разговор: мы посвятили ему целую главу, ибо подобных музеев нигде в мире больше нет. Повторю еще раз: совсем нигде нет! Есть огромные музеи, полные сокровищ, и первые среди них — Прадо, Эрмитаж, Лувр и Британский музей. Есть музеи уникальные, например, единственный в мире средневековый парусник «Ваза» в Стокгольме или скальный город Петра в Аравии. Есть святые места, скажем, Киево-Печерская лавра или Стена Плача в Иерусалиме. Однако старинного еврейского города нет нигде, кроме Праги.

Национальный музей любопытен, но не более того. В величественном здании в торце Вацлавской площади собраны коллекции геологических, зоологических, исторических экспонатов, и удивляет не столько богатство этого собрания, сколько порядок и продуманность экспозиции. То же самое могу сказать о Военно-историческом музее, расположенном в старинном дворце на Градчанской площади: рыцарские доспехи, мечи, мушкеты, пушки и прочее оружие, — все блестит и сверкает, нигде ни пылинки. А вот Технический музей меня удивил. Он находится на окраине Праги в огромном здании современной постройки, и экспонатов там больше, чем в Политехническом музее в Москве. Превосходные коллекции образцов наземного, водного и воздушного транспорта (представьте, в огромном зале висит дирижабль!), а кроме того, отдельные собрания фото-и кинотехники, часов, пишущих машинок, телефонов и бог знает чего еще! Не удивлюсь, если нынче в этом музее хранятся компьютеры, начиная с первых ламповых машин и кончая современными ноутбуками и «наладонниками». К сожалению, во время последующих визитов в Прагу мне не удалось еще раз заглянуть в этот замечательный музей — он уже несколько лет закрыт на капитальный ремонт.

Театральную программу чешские ребята продумали очень тщательно — так как языка мы не знали, развлечения были визуальные и музыкальные: «Латерна магика» (что в переводе обозначает «Волшебный фонарь»), а также концерт средневековой музыки, где я, грешен, чуть не уснул, и рыцарские ристалища. Ну, тут уж было не до сна — звенели мечи и алебарды, стучали дубинки, а воздух оглашался боевыми воплями. Мы смотрели представление одной из первых групп, возобновивших искусство боя холодным оружием Средневековья. Нам повезло, ибо зрелище сие оказалось столь популярным, что бойцы разъезжали с представлениями по всей Европе, а в Прагу наведывались нечасто. Действо происходило во дворе Военно-исторического музея, на фоне его пестрых черно-серых стен. Сначала бились в парном варианте на мечах, секирах, палицах, алебардах; во втором отделении была представлена драка в кабаке между шайкой разбойников и благородными рыцарями — тут уже дубасили друг друга скамейками и переворачивали столы. Зрители были в полном восторге.

В наши дни мне не раз приходилось слышать и читать об ущемлении коммунистическим режимом демократических норм и свобод в Чехословакии. Наверное, так оно и было, но тогда, в 1967 году, в преддверии «Пражской весны», я видел, что «железный занавес» здесь гораздо менее прочный, нежели тот, что отделяет от мира наш советский заповедник. Помню, как-то раз Зденек решил проверить, все ли в его группе в порядке с загранпаспортами и визами. Ребята принесли паспорта, Зденек начал при нас их листать, и тут выяснилось, что буквально каждый юный чех в свои восемнадцать-девятнадцать лет уже побывал в двух-трех европейских странах: как минимум, в ГДР и ФРГ (Польшу они вообще не считали заграницей). У рыженькой девчушки Милены в паспорте просто свободного места не было — визы, визы: от Англии и Швеции до Югославии и Греции. Правда, Ирко потом мне шепнул, что Милене повезло, отец у нее дипломат. А я подумал, что мне, сыну полковника медицинской службы, никогда не попасть в те страны, где побывала юная Милена, да и детям моим это тоже не светит. К счастью, я ошибался.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация