Книга Неупокоенные, страница 50. Автор книги Джон Коннолли

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Неупокоенные»

Cтраница 50

Тюремную охрану сидельцы по привычке называли тоже «копами». А впрочем, они ведь тоже часть правоохранительной системы, такая же как полицейские, прокуроры или судьи.

— Вы-то небось строгача изнутри и не нюхали? — спросил Билл.

— Нет, — честно признался я. Тюрьма строгого режима — заведение закрытое фактически для всех, помимо самих заключенных и их охраны, хотя не секрет: порядки там такие, что мало не покажется.

— Худо там, — сказал Билл, и по тому, как он это произнес, я понял, что не услышу от него какую-нибудь разудалую, расписную страшилку о тяготах бывшего бедняги-страдальца. Втюхивать он ничего не собирался, а просто хотел, чтобы его кто-нибудь выслушал.

— Воняет там: говно, кровь, блевота. И на полу, и на стенах. Зимой снег под двери надувает. Параши гремят не смолкая, а это, я вам доложу, нечто. Никак от этого не оградиться. Пробовал было втыкать сортирную бумагу в уши, чтобы хоть как-то звук глушить, — думал, с ума сойду. Двадцать три часа в сутки сидишь взаперти, на один час выгоняют в загон — так называемый «прогулочный двор»: два метра в ширину, десять в длину. Знаю назубок, за пять лет вымерял досконально. Свет не гаснет круглые сутки. Телевизора нет, радио тоже, только шум параш да лампы горят. Зубную щетку иметь, и ту не полагается. Выдают какую-то пластмассовую бздюльку на палец, а что с нее толку.

Билл открыл рот и указал себе на прорехи меж грязно-желтых зубов:

— Вишь, пяти зубов там лишился. Просто взяли и повыпали. Если так рассматривать, то «супермакс» этот, строгач — своего рода психическая пытка. Зачем там сидишь, тебе известно, а вот что надо сделать для того, чтобы оттуда вызволиться, — уволь. И это еще не самое худшее. А вот проштрафишься по-крупному, так тебя посылают на «стульчак».

Я знал и об этом. «Стульчак» служил своего рода орудием сдерживания для тех, кто окончательно вывел из себя охранников. Четверо или пятеро их в полной боевой экипировке, со щитами и «черемухой», врывались к нарушителю в камеру, чтобы провести «извлечение». Нарушителю пшикали в лицо газом, валили на пол или на шконку и брали в наручники. Наручники затем пристегивались к ножным кандалам, одежда заключенного срезалась с тела и его — голого, исходящего воплями — волокли в наблюдательную, где прихватывали лямками к специальному стулу, оставляя бедолагу на холоде по нескольку часов. Невероятно, но тюремные власти настаивали, что «стульчак» служит не для наказания, а лишь как средство контроля над заключенными, представляющими опасность для себя самих или окружающих. «Портлендский Феникс» как-то раздобыл видеозапись такого извлечения (все было отснято в тюрьме) как доказательство, что данная мера нарушением прав заключенных якобы не является. По словам же тех, кто эту запись видел, и само извлечение, и этот самый «стульчак» едва ли могли быть чем-либо иным, кроме как узаконенным насилием, близким по уровню к пытке.

— Я тоже раз через него проходил, — сказал Билл, — после того как вырубил того копа. Мне хватило. Ходил потом на полусогнутых. Никому такого не пожелаю. С Мерриком тоже это проделывали, да не раз, но Фрэнка не сломаешь. А причина была все время та же, все время одна.

— В смысле?

— Меррика все время наказывали за одно и то же. Там у нас был паренек, звали его Келлог, Энди Келлог. Двинутый, но вины его в том не было. Все это знали. Его в детстве однажды оттрахали, и он с той поры так и не оправился. Говорил все время о каких-то там птицах. Людях как птицы.

— Постой-ка, — перебил я. — Того паренька, Келлога, — его что, насиловали?

— Ну да.

— Я имею в виду, в прямом смысле?

— А в каком еще. Мне кажется, те, кто это делал, носили что-то типа масок. Келлога я помню еще по Томастону. В строгаче его тоже кое-кто помнил, но что с ним было, никто точно не знал. Знали только, что на него налетали те самые «люди-птицы», да не по разу. А как минимум по паре, и это когда его уже пропускали вкруговую. Понятно, что отделывали в хлам. Паренька того таблетками пичкали до одури и обратно. Единственный, кто мог до него достучаться, это Меррик, что для меня лично было удивительно. Меррик, он же не социальный работник, и вообще жесткий мужик. А опекал того паренька, прямо как своего. И не по-пидорски, это бы сразу было видно. Первый, кто над Мерриком в этом плане подшутил, был и последним. Он ему чуть башку не оторвал, пытался ее сквозь решетку протиснуть. И уже почти добился, если бы копы не вмешались. Затем Келлога перевели в строгач — он говном в охранников кидался, — и Меррик тоже нашел способ туда перевестись.

— Меррик что, специально подстроил, чтобы его перевели в «супермакс»?

— Поговаривают, что так. Пока был Келлог, Меррик как-то мирился, вел себя смирно, за исключением случаев, когда кто-то по неосторожности пробовал пригрожать пареньку или совсем уж сдуру буром переть на Меррика. А после того как Келлога перевели, Меррик делал все, чтобы занозить копов, пока им наконец ничего не осталось, кроме как заслать его в Уоррен. Пареньку он там помочь особо не мог, но руки тоже не опустил. Разговаривал с копами, пытался выбить, чтобы в тюрьму к Келлогу прислали кого-нибудь из психиатрии; даже раз или два убеждал его остыть, иначе б его опять потащили на «стульчак». Не поверите, но охранники однажды сами вызвали его из камеры, чтобы он урезонил пацана. Получалось, правда, не всегда. Келлог этот прямо-таки жил на стуле. Может, при тогдашнем раскладе и по сей день там сидит.

— Келлог все еще там, в тюрьме?

— Да ему уж, наверное, оттуда и не выйти, кроме как вперед ногами. Мне так кажется, тот паренек просто хотел умереть. Чудо, если он все еще живой.

— А Меррик — ты с ним разговаривал? Он тебе ничего о себе не рассказывал?

— Не-а. Одиночка был, себе на уме. Только и находил время, что на Келлога. Вообще, мы с ним перебрасывались словцом, когда пути у нас сходились, — где-нибудь там в изоляторе или по дороге в загон и обратно — хотя за все годы разговоров натикало не больше, чем за один этот вечер. Я, правда, слышал о его дочери. Думаю, оттого он так и опекал Келлога.

Начался последний период. Внимание Билла мгновенно переключилось на лед.

— Я что-то не пойму, — подал я голос. — А какое отношение дочь Меррика имеет к Келлогу?

Прежде чем окончательно уйти в игру, Билл с неохотой обернулся.

— Видишь ли, у него дочь пропала, — сказал он. — Памяти о ней у него толком и не сохранилось — так, пара фоток да пара рисунков, что она ему в тюрьму прислала, пока не исчезла. И вот те самые рисунки, они и привлекли его к Келлогу. Потому что и Келлог, и дочка Меррика рисовали то же самое. У обоих на рисунках были люди с птичьими головами.

Часть третья
Аз есмь Ад,
И некому здесь быть…
Роберт Лоуэлл. Час Скунса
Глава 15

Имя адвоката, представлявшего Энди Келлога в его самых недавних вылазках против закона, выяснилось достаточно быстро. Звали ее Эйми Прайс, а офис у нее находился в Южном Фрипорте, примерно в трех милях от туристического толковища в лице самого Фрипорта. Контраст между Фрипортом центральным и Фрипортом южным был достаточно броским. Сам Фрипорт давно уже расстался со своей прежней аурой в угоду магазинам и открытым распродажам, а его боковые улицы преобразились нынче в раздольные парковки. Южный же Фрипорт на протяженности от Портер-Лэндинг до Уинслоу-парк сохранил большинство своих домов девятнадцатого века, возведенных в ту пору, когда переживали бум верфи на Харрасикет. Свою службу Прайс справляла в небольшом комплексе из двух зданий, некогда с любовью переделанных из пары капитанских домов на Парк-стрит (часть квадрата из двух кварталов, составляющего центр городка непосредственно над причалом Фрипорт-Таун). Помимо конторы Эйми Прайс, здесь еще располагались офис бухгалтера, коллекторское агентство и кабинет иглотерапевта.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация