Книга Кто убил Влада Листьева?, страница 10. Автор книги Юрий Скуратов

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Кто убил Влада Листьева?»

Cтраница 10

Интерес в глазах президента пропал, они потухли, сделались вялыми — он уже думал о другом. Генеральный прокурор понял — пора уходить…

14

К вечеру президент подписал указ об освобождении прокурора Москвы и начальника столичной милиции от своих должностей.

Президент сделал то, чего не должен был делать, — влез в функции московских властей. Москва вообще считалась государством в государстве. Отношения между федеральной властью и властью московской мигом обострились, они, собственно, никогда и не были хорошими, все время ощущалось напряжение. Но такого, что произошло в эти дни, еще не случалось.

Московский мэр беспрекословно поддержал президента в октябре 1993 года, не предавал его и впоследствии, когда небо над Москвой становилось розовым в преддверии кровопролития, — даже грузовики выводил на Красную площадь, — и, конечно, не ожидал такого «подарка».

Отрабатывать что-либо назад было бесполезно: президент — не из тех, кто признает свои ошибки. Он поправок не делает.

Лицо столичного мэра невольно сделалось грустным — его еще никто так публично не одергивал. Популярность его в Москве была в несколько раз выше, чем популярность президента.

В воздухе запахло войной.

Лишь один человек был очень доволен случившимся — генеральный прокурор: все получилось так, как он хотел — давнего недруга в московской прокуратуре не стало. И что важно, сделал это он не своими руками, в этом деле никак не замарался. А раз не замарался, то и взятки с него гладки.

Домой генеральный прокурор возвращался довольный, доброжелательно поглядывал на московские дома. Раньше, во времена царя Гороха, при Брежневе, при столичном градоначальнике Промыслове, Москва выглядела серой, зачуханной, с тусклыми фонарями и запыленными витринами магазинов, в которых было выставлено невесть что — то манекены из дешевой, плохо раскрашенной пластмассы, то рулоны ткани, намотанные на какие-то деревяшки, то мыло в выцветших обертках. Тьфу! Не любил генеральный прокурор ту Москву.

Нынешняя Москва — демократическая, само слово чего стоит — была много ближе, краше, милее. Цвет ее изменился: на тротуарах появились выносные столики, много цветастых шатров, навесов, играет безмятежная музыка, люди улыбаются… Нет, демократические перемены налицо.

Улыбка, плотно припечатавшаяся к губам генерального прокурора, неожиданно потускнела — он вспомнил о нескольких письмах, лежавших у него на столе. Пришли они из разных мест, писали люди, доведенные до отчаяния. У одной женщины на руках, например, было четверо детей, никто из них в школу не ходит — нет ни одежды, ни обуви, зарплата у нее равна стоимости трех буханок хлеба, до следующей зарплаты еще шесть дней, а в доме осталось всего три картофелины, больше ничего нет… «Как жить? — спрашивала та женщина генерального прокурора. — Голову в петлю — и дело с концом? Но тогда кто воспитает моих детей?»

Резонно, никто не воспитает. Дети этой замарашки никому не нужны.

Старух в деревнях почти повсеместно сейчас хоронят в полиэтиленовых мешках. На гробы нет денег. Те крохи, которые они собрали себе на похороны, в одно мгновение были слизнуты, будто жадным коровьим языком, при переходе от одного строя к другому. И старухи, считавшие себя богатыми, в одно мгновенье сделались нищими. В принципе, генеральному прокурору было не до старух, хватало других забот. А когда от тела отлетела душа и осталась лишь мертвая плоть — безразлично, в чем эта плоть будет похоронена — в полиэтиленовом мешке, в коробке из-под телевизора или просто так, без ничего, как на фронте: там сбрасывали убитых солдат в яму и закапывали землей. И — никаких тебе гробов, никаких поминальных служб, застолий с кутьей и прощальной стопкой водки.

Беспокоило другое — а вдруг эти старухи напишут президенту и обвинят прокуратуру… Собственно, в чем они могут ее обвинять? Генеральный прокурор разом успокоился. Обнищание этих старух — не дело рук прокуратуры. Этим занимались другие.

Появились беспризорники. Много беспризорников, как при Дзержинском. Прокуратура тут тоже ни при чем…

Нет, хороша все-таки стала Москва! На лице генерального прокурора вновь появилась улыбка.

И время, в котором он жил, тоже было хорошим.

15

Генеральный прокурор был уверен, что след сыщиками был взят точный: те двое невнятно стучавших от холода зубами мужичков и есть убийцы, киллеры по-нынешнему. Слово «киллер» генеральному прокурору нравилось — энергичное оно, вражеское. Иначе с чего им мерзнуть в том дворе, ради какой такой радости: они убийцы, они! Только вот сыщики чего-то медлят, никак не могут отыскать их и арестовать. Надо будет им хвосты накрутить, чтобы мышей ловили получше. Генеральный прокурор сжал пальцы правой руки в кулак — кирпич получился увесистый, глянул на него удовлетворенно, внутри также появилось довольное чувство удовлетворения, некое ощущение наполненности: жизнь, которую он ведет, — насыщенная. Генеральный прокурор, словно подтверждая это, кивнул… Как там пел один известный актер с хриплым голосом: «И жизнь хороша, и жить хорошо». Вот-вот, и жизнь хороша, и жить хорошо.

Впрочем, не так уж и хороша была жизнь генерального прокурора. Хоть он и считал себя полновесным генеральным прокурором, на самом же деле он был «И.О.» — исполняющим обязанности. И через это пресловутое «И.О.», схожее с криком осла, никак не мог перескочить — генеральный прокурор не нравился слишком большому кругу членов Совета Федерации. Когда он об этом думал, у него сами по себе невольно сжимались кулаки.

На борцовский ковер этих бы хануриков, он бы живо их расшвырял. Но нет, вместо борцовского ковра они предпочитают, будто клопы, прятаться по щелям.

Он вспомнил один красноречивый жест президента, которым тот иногда пользовался: наложил один кулак на другой, потом повернул один кулак в одну сторону, второй в другую — о-очень симпатичный жест. Генеральный прокурор сделал это один раз, затем повторил. Он… это самое, он будет действовать точно так же, как президент. Ледяным тоном переговорил по телефону с министром внутренних дел.

— Ну что убийцы? — спросил он у министра. — Ведь уже все известно, приметы есть, осталось только накрыть их сачком.

— Ищем!

— Искать можно до бесконечности.

— Но что делать… Они спрятались, легли на дно, как говорят в уголовном мире. — Голос министра внутренних дел был грустным.

— Бросьте на поиски все силы.

— Все силы уже брошены.

— Выходит, огромная армия милиционеров, тысячи людей ищут и не могут найти каких-то двух лохов?

— Представьте, не могут.

Генеральный прокурор повесил телефонную трубку. Если честно, то этого министра надо отправить туда же, где сейчас находятся Пономарев с Панкратовым. Он выругался.

16

Велико же было удивление оперативников, когда в тот же вечер они неожиданно засекли во дворе Влада двух неброско одетых мужчин, неразговорчивых, угрюмых, пристроившихся в углу двора к какой-то залетной машине, два дня уже занимающей чужое место — машина стала на место здешнего пенсионера. Мужчины нервно покуривали сигареты и кого-то ждали.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация