Книга Брачные союзы Дома Романовых, страница 4. Автор книги Александр Манько

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Брачные союзы Дома Романовых»

Cтраница 4

Как свидетельствует летописец, великий князь, посоветовавшись с митрополитом Филиппом и боярами, в марте того же года отправил в Рим сватом Ивана Фрязина, итальянца, работавшего при великом князе монетным мастером. Московский посланец оказался ловким сватом: к великому князю Фрязин вернулся с портретом царевны и проезжими грамотами от римского папы. Вскоре из Москвы в Рим за невестой отправилось посольство великого князя во главе с Фрязиным.

В июне 1472 года царевна Софья Палеолог в сопровождении кардинала Антония и свиты выехала из Рима. Она плыла морем и вступила на русскую землю недалеко от Пскова, где ее встретили с большими почестями.

Около месяца греческая невеста добиралась от древнего Пскова до Москвы, куда торжественно въехала 12 ноября 1472 года. В тот же день она была обвенчана с великим князем Иваном Васильевичем. Летописец отмечает, что счастливый жених устроил по этому случаю большой пир со своими боярами.

Подчеркнем особо, что брак великого князя с племянницей византийского императора имел большое политическое влияние на всю последующую историю московского царства: во всем облике Софьи Палеолог проявлялись блеск и величие императорского титула. Великокняжеской силе она придала царственность, и ее муж стал самодержавным государем.

Софья Палеолог была последней великой княгиней из числа иноземных принцесс. Ко времени укрепления Московского царства ситуация с браками изменилась. С падением Византии из зарубежных принцев и принцесс крови остались одни иноверные, вступать в брак с которыми в Москве считалось недопустимым для достоинства и чистоты православия и к тому же неудобным в смысле авторитета среди своих подданных. Такой брак допускался, но при условии обращения иноверца в православную веру, что в то время было сделать практически невозможно. С другой стороны, монголо-татарское иго резко отделило Русь от Западной Европы: для нее Московское царство представлялось какой-то варварской страной, и, разумеется, мало кто желал по доброй воле ехать сюда.

Прежде всего изменившиеся обстоятельства негативно отразились на судьбе московских княжон. Ведь теперь для них осталась лишь одна возможность — выйти замуж за подданных московского государя, хотя великие московские князья такой вариант считали унижением для себя и предпринимали попытки установить браки с зарубежными принцессами. Именно сознание важности браков между представителями Московского царствующего дома Рюриковичей и европейских правящих династий вызвало целый ряд попыток к их осуществлению. При этом взоры из Москвы обращались в сторону протестантской Европы, ибо сильной была у русских вражда к католикам, особенно после Реформации.

Стремясь преодолеть изолированность и замкнутость Московского царства, московские правители, раздраженные религиозными и политическими притязаниями Польши и папства, теснее сближались со странами Северо-Западной Европы. С ними устанавливались дипломатические, торговые, культурные связи. В этом регионе прежде всего Дания и Англия могли предложить Москве брачные варианты.

Заметим, что, несмотря на желание и старание наших царей, из всех проектов того времени успехом увенчался только один, да и то как бы по стечению случайных обстоятельств. Это произошло в царствование Ивана IV Грозного, во время долголетней Ливонской войны (1558–1583). Московский царь в политических целях после покорения Ливонии предложил титул ее короля юному владетелю Эзеля (части Ливонии) Магнусу, сыну Датского короля Христиана III, оказавшемуся в трудном финансовом положении. Молодой герцог обрадовался предложению русского царя, ибо втайне надеялся при поддержке Ивана IV стать правителем всей Ливонии. С такими мыслями он в марте 1570 года с большой свитой отправился в Москву, где был гостеприимно встречен. На одном из царских пиров Магнуса провозгласили ливонским правителем, а он в свою очередь признал Ивана IV своим сюзереном.

Приезд холостого принца натолкнул московского царя на счастливую мысль отдать за него Евфимию, старшую дочь своего двоюродного брата князя Владимира Старицкого. Накануне прибытия Магнуса отец невесты был обвинен в изменнических замыслах против царя и казнен. Иван IV вместе с ливонским титулом предложил молодому вассалу руку своей двоюродной племянницы, и тот дал согласие. Поскольку ливонские дела торопили, то решили бракосочетание отложить до более благоприятного времени. Это время наступило лишь весной 1573 года, после перемирия со Швецией, когда при возвращении из Ливонии Иван Васильевич остановился в Новгороде. Свадьбу назначили на 12 апреля.

Свидетелями этой свадьбы оказались многие: кроме русских войск, возвращавшихся с царем, в город прибыл Магнус со свитой до 200 человек, а из Москвы приехали с невестой царевич Иван Иванович и много бояр и боярынь. Кстати, на свадьбу прибыла в Новгород уже другая невеста Магнуса: Евфимия умерла вскоре после посещения ливонским королем Москвы и теперь замуж Иван IV отдавал ее младшую сестру Марию. Последней, судя по всему, не исполнилось и тринадцати лет, в то время как Магнусу было двадцать три года. И тем не менее брак в таком возрасте не являлся редкостью или отступлением от закона: Стоглавым собором 1551 года запрещалось выдавать замуж лишь девушек моложе двенадцати лет.

Итак, Москва впервые готовила свадьбу с иностранным принцем, да еще с протестантским вероисповеданием. Организаторы «свадебного разряда» за основу взяли прежние образцы, но ввели и новые элементы, сделав при этом некоторые отступления от привычных, установленных норм. Они выбрали тысяцкого, дружек, свах и т. п., невесте назначили посаженого отца и посаженую мать. Большую часть почетных свадебных должностей заняли московские бояре и их жены.

12 апреля 1573 года согласно «разряду» все свадебники собрались на царском дворе. Богато одетую невесту в сопровождении ее многочисленных «чинов» торжественно ввели в специальную комнату для молодоженов, где находилось для них «чертожное место». На последнем лежали «два сорока» соболей, один возле другого. Как только жених и невеста вошли в комнату, тотчас же дьяк Пушкин принял «один сорок» и на освобожденное место посадили невесту. С нею рядом сел жених, после того как дьяк Яровой принял «сорок» другой. Все присутствующие заняли свои места, и началось обручение — впервые православно-протестантское в истории Русского государства. Обручал и сменял кольца у невесты новгородский священник Дмитриевской церкви, а у жениха — его придворный пастор. По окончании обряда княгиня Мстиславская осыпала новобрачных хмелем, символом любви, и когда все было завершено, двинулся свадебный поезд. Все направились к Дмитриевской церкви. Жених ехал на коне, невесту везли в санях вместе со свахами. Торжественность и пышность свадебному поезду придавали почетные «поезжане», 26 князей и бояр, 15 королевских дворян.

Перед входом в церковь брачной чете постлали большой красный ковер, еще один находился в самом храме. По ним православная невеста торжественно вошла в церковь, а жених — лишь на паперть. Начавшись под сводами храма, обряд венчания завершился на паперти, поскольку жениху не было позволено войти в храм. Так был заключен первый брак русской православной княжны с протестантским принцем, который послужил примером для подобных случаев в будущем.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация