Книга Екатерина Фурцева. Главная женщина СССР, страница 31. Автор книги Феликс Медведев, Нами Микоян

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Екатерина Фурцева. Главная женщина СССР»

Cтраница 31

Напряженная мизансцена длилась минуту. Наша защитница бросает трубку, встает из-за стола, и мы на пару, как бабы в деревне, едва не заголосили».

Не любила мужчин, которые видели в ней только столоначальника…

Драматург Виктор Розов рассказывал, как благодаря Фурцевой оказался в Японии, о чем не мог даже и мечтать в те дальние времена.

Однажды с утренней почтой он получил письмо с японской маркой. Удивился, распечатал. Написано было по-русски, абсолютно грамотно. Режиссер и руководитель молодежного театра в Токио приглашали посмотреть, как играют японские актеры его пьесу «В добрый час!». Подчеркивали при этом, что театр принимает на себя все расходы во время пребывания драматурга в их стране…

Поехать в Японию? Это почти все равно что полететь на Луну! Розов прекрасно понимал, что поездка в Страну восходящего солнца ему не «светит», и радовался уже тому, что его пьеса о жизни московских школьников оказалась близкой японскому зрителю и успешно идет в далекой Японии.

Однажды на одном из совещаний в Министерстве культуры на улице Куйбышева в перерыве Екатерина Алексеевна Фурцева подошла к группе драматургов, среди которых был Розов, и стала спрашивать у каждого, как идут дела. Неожиданно для себя Розов вскользь упомянул о японском варианте «В добрый час!» и о приглашении посмотреть спектакль. Екатерина Алексеевна наивно спросила: «Так почему же вы не съездите и не посмотрите?» Розов замялся: «С удовольствием бы, но это же не так просто…» – «Так в чем же дело, Виктор Сергеевич? – перебила Екатерина Алексеевна. – Поезжайте!»


Екатерина Фурцева. Главная женщина СССР

Виктор Сергеевич Розов (1913–2004) – русский советский драматург. Лауреат Государственной премии СССР (1967). Автор более 20 пьес и 6 киносценариев, в том числе пьесы «Вечно живые» и на ее основе – сценария фильма «Летятжуравли». Академик Российской академии словесности. Был президентом Российской Академии театрального искусства и членом Союза писателей


Через несколько дней в квартире Розова раздался звонок:

– С вами говорят из иностранного отдела Министерства культуры СССР. С какого числа вы хотите ехать в Японию?

Екатерина Алексеевна запомнила их мимолетный разговор! Вскоре Виктор Розов получил заграничный паспорт и визу.

Однако авиабилет и паспорт есть, а японских йен-то нет! Как отправляться в столь дальний вояж без денег? Вдруг не встретят в аэропорту…

В Министерстве культуры, куда пришел Розов по этому вопросу, имелось жесткое мнение: в стране трудно с валютой.

– Не тратьте время, не откладывайте отъезд. Садитесь в самолет, и… – увещевал Розова работник министерства. Неожиданно открылась дверь, и вошла Екатерина Алексеевна.

– Вы еще не уехали?

– Валюты нет, Екатерина Алексеевна, ни гроша, – успел объяснить причину своей задержки драматург.

– Подождите меня, пожалуйста, я скоро вернусь. Я в аэропорт, встретить гостей из Пакистана…

Пока Виктор Сергеевич ждал Фурцеву, работник финансового отдела увещевал его, что и Фурцева не в состоянии решить его проблему:

– Езжайте, езжайте, поверьте мне, Екатерина Алексеевна, конечно, бог, но в данном случае и она бессильна сделать невозможное.

…Екатерина Алексеевна действительно вернулась крайне быстро и сразу же, с ходу, безапелляционным тоном:

– Ну, вы можете сделать Розову деньги?

И тут произошло чудо:

– Да! – воскликнул ее подчиненый чуть ли не с радостью.

– Счастливого пути! – улыбнулась Екатерина Алексеевна и скрылась за массивной дверью кабинета.

На следующий день Розов получил йены и улетел в Токио…

Кстати, Розову принадлежит и такое наблюдение: Фурцева не любила мужчин, которые видели в ней только чиновника. Бабьим чутьем ощущала, для кого она только руководящая единица, а для кого сверх того и женщина.

Рождение «Таганки»

Не помню, в чьих мемуарах, я наткнулся на имя Анастаса Ивановича Микояна, который посетил спектакль Юрия Любимова «Добрый человек из Сезуана»…

– Поняла вас. Действительно, Микоян смотрел этот спектакль еще в Щукинском училище. Но я чувствую, о чем вы хотите спросить: о Фурцевой и «Таганке». Так вот, вы сейчас удивитесь, но именно этому посещению Анастаса Ивановича, как я считаю, театр на Таганке обязан своим рождением.

Довольно неожиданно. А почему?

– Когда Екатерина Алексеевна узнала, что на Анастаса Ивановича Микояна произвел хорошее впечатление спектакль Любимова в Щукинском училище «Добрый человек из Сезуана», она написала записку своему начальнику Михаилу Суслову, заведующему идеологическим отделом ЦК, о том, что надо бы помочь выпускникам, которые поставили талантливый спектакль. Надо – обязательно! – чтобы у них был свой театр. Театр на Таганке появился благодаря именно этой ее записке Суслову.

Но отношения Екатерины Алексеевны Фурцевой с Юрием Петровичем Любимовым были далеко не безоблачными. Не все, что ставилось на Таганке, ее устраивало. Возможно, потому, что Фурцева не совсем понимала искусство условной формы. Ни одну постановку не допустили к зрителю без унижения коллектива. «Доброго человека из Сезуана» уже на первых сдачах ругали за формализм, трюкачество, осквернение знамени Станиславского и Вахтангова. «Десять дней, которые потрясли мир» – за грубый вкус и субъективное передергивание исторических фактов, за отсутствие в концепции руководящей роли партии. «Павших и живых» запрещали, перекраивали, сокращали… Скандал разразился и со спектаклем по пьесе Бориса Можаева «Живой». Министр увидела в этом вызов господствующей идеологии и запретила его сразу, после первого акта.

То, что вы говорите, Нами, совпадает с тем, о чем рассказывал Юрий Любимов американскому публицисту Джону Гледу. Интервью было взято в 1989 году. С той поры прошла целая вечность, но, вчитываясь в разговор великого режиссера и журналиста, оглядываясь на прошлое, веришь этому диалогу, как документу.

Хрущева в Кремле уже нет, шел 65-й год: по Москве ходят слухи, что Сталин вот-вот будет реабилитирован. Юрий Петрович выпускает поэтический спектакль о молодых поэтах, убитых на войне. Его стали обвинять во всех смертных грехах и в том числе, что взяты стихи не тех поэтов. Конечно же, имелось в виду, что авторы прекрасных стихов, написанных в годы войны, были евреями. Любимову предлагалось, например, убрать имя Михаила Кульчицкого, погибшего на фронте. И в это время в театр приехал Анастас Микоян, к которому подвели под светлы очи режиссера. Анастас Иванович спрашивает Любимова: «Как вы поживаете? Как ваши дела?» Любимов в ответ: «Плохо, Анастас Иванович. Вот закрывают спектакль, да и вообще все шатко и неизвестно». – «А что вы такого сделали, что у вас возникли осложнения?» Любимов в ответ, как бы идя напропалую: «Сам не знаю, но вы, Анастас Иванович, по должности, наверное, должны все знать». – «А вы поинтересуйтесь у тех, кто вас запрещает, – сказал Микоян. – Спросите, разве отменены резолюции XX съезда?» Любимов снова наступает: «Анастас Иванович, я, конечно, могу их спросить, но захотят ли они меня слушать». Президент страны впился глазами в режиссера. «До этого он меня почти не видел: как будто маска была на лице, а тут я понял, оценивая меня взглядом, он как бы был на моей стороне», – говорил Любимов.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация