Книга Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3-го ранга Саблина, страница 3. Автор книги Владимир Шигин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мятежный «Сторожевой». Последний парад капитана 3-го ранга Саблина»

Cтраница 3

В отличие от отца, о матери Саблин пишет так, как только может писать о матери любящий сын: «О моей маме, Саблиной Анне Васильевне, очень трудно говорить мало, т.к. она очень много сделала для нас. Она для нас — трех братьев — была всем, если можно так сказать. Она была умная, начитанная, красивая, мягкая по характеру, внимательная к людям, пользовалась всеобщим уважением. Она привила мне уважение к людям, книгам, искусству, к жизни. Я именно благодаря ей понял, как надо широко смотреть на жизнь, любить людей. Особенно я ей благодарен за то, что она мне привила любовь к книгам... Я понял, что надо всегда быть честным по отношению к себе и к людям. В этом красота жизни. Не зря других взаимоотношений между людьми, я видел жизнь страны нашей сквозь призму страниц книг».

Далее Саблин излагает свои политические взгляды в детском возрасте: «Я был самозабвенно предан Ленину, Сталину, активно участвовал в работе пионерской организации, был председателем совета отряда, создавал даже команду по образцу гайдаровского Тимура, увлекался спортом, играл в хоккей, волейбол, смотрел на мир восхищенными тазами, т.е. был пионером образца 40-х годов, 50-х годов».

Наряду, прямо скажем, с активной общественной деятельностью о своей учебе он пишет более скромно: «Учение не вызывало у меня особого энтузиазма, получить больше пятерок, т.к. преподавание велось вяло, настырно, нудно, в оценках колебания у меня были постоянно от “3” до “5”, по настроению. Лучше шли гуманитарные предметы».

Однако затем в жизни Валеры Саблина происходят кардинальные перемены. Из-за болезни его старшего брата отец вынужден был написать рапорт с просьбой о переводе в более благоприятный для здоровья сына климатический район. Просьба была удовлетворена, но с мечтой об адмиральской карьере Саблину-старшему пришлось навсегда распрощаться. Ему была предложена должность заместителя начальника речного училища в городе Горьком (ныне Нижний Новгород) по военно-морской подготовке. И хотя штатная категория там была вполне соответствующая его званию капитана 1-го ранга, речное училище являлось служебным тупиком. Вернуться оттуда на действующий флот было уже невозможно. Можно представить душевное состояние Саблина-старшего, понятны мне и мальчишеские переживания Саблина-младшего.

В 1972 году моего отца перевели из Гремихи в Лиепаю. Ситуация почти такая же, как и в семье Саблиных. Из-за состояния здоровья моей младшей сестры, которая не могла жить на Крайнем Севере, папа вынужден был уйти с перспективной должности на действующем атомном флоте и перевестись на пенсионную, но в более благоприятном климатическом регионе. Разумеется, он тяжело переживал это изменение в своей судьбе. Не менее его тяжело переживал переезд из Гремихи и я. Характер взаимоотношений, понятий о дружбе и чести даже среди детей на Севере были совсем иными, чем на Большой земле. Доучиваясь в Лиепае три последних класса, я все равно считал родным именно свой гремихский класс. Даже сейчас, по прошествии более трех десятков лет с окончания школы, я поддерживаю отношения именно с моими гремихскими одноклассниками. Поэтому мне вполне понятны переживания маленького Валеры Саблина, выдернутого из привычного ему гарнизонного мирка в огромный миллионный город, люди в котором жили совсем по иным законам и понятиям.

Но вернемся к нашему герою. Из автобиографии Саблина: «Переезд в Горький в 1953 году, почти сразу после смерти Сталина послужил, я считаю, своеобразным переломным моментом в моем сознании. Я так же продолжал активно участвовать в комсомольской работе, а затем был членом комитета комсомола школы, но перед тазами встал новый образ жизни. Я увидел жизнь горьковских людей в Горьком. Они противоречили тому стереотипу общественной жизни, которая создало мое воображение на Севере. Кругом пробивались, обогащались, устраивались, подстраивались. Многие на претворение в жизнь понятий о чести и совести смотрели как на подвиг Дон Кихота».

Далее Саблин описывает случай во время плавания его с семьей по Волге на пароходе «Лермонтов» в 1955 году. Саблины ехали в 1-м классе и к ним на палубу 1-го класса пришли посмотреть, как живут состоятельные люди, мальчики из 3-го класса, которых администратор сразу же выставил в весьма грубой форме. На Саблина это произвело большое впечатление. «Я был в роли барчука», — написал он об этом эпизоде своей жизни. Эпизод на самом деле неприятный. И здесь я разделяю возмущение Валеры Саблина, понимаю, какими тазами смотрели на него эти выгоняемые мальчики и как он чувствовал себя под их взглядами.

Свое пребывание в старших классах школы Саблин описывает так: «Я стал пристально всматриваться в окружающую жизнь. Путешествие по Волге и последующая жизнь в Горьком сильно поколебали мою веру в существование справедливости у нас в стране. Но вопрос, почему так, а не иначе, почему вот такие противоречия у нас, оставался открытым. Грубая ломка авторитета Сталина в 1956 году оставила тоже глубокий след в сознании Встал вопрос в Горьком — куца идти после окончания школы. Насмотревшись на затхлую, мерзкую жизнь горьковских горожан, я отшатнулся от первого варианта идти в институт...»

Да, история, произошедшая на пароходе, была некрасивой, но ведь не только это событие произошло в жизни Валеры Саблина за годы его жизни в Горьком? Ведь было же хоть что-то хорошее! Почему же он ни словом об этом не упоминает? Наверное, каждый из читателей вспомнит хоть что-то светлое, что было в его детстве и юности. У Саблина, оказывается, ничего этого не было! И это действительно страшно! Может, мы жили с Валерой Саблиным в разных государствах? Ну а то, как он отзывается о жителях города, не может не вызывать возмущения. А потому хотелось бы посоветовать профессиональному демореволюционеру Борису Немцову, который ратует за установку в Нижнем Новгороде (бывшем Горьком) памятника Саблину, чтобы на пьедестале этого памятника были бронзой запечатлены слова самого героя: «Насмотревшись на затхлую, мерзкую жизнь горьковских горожан, я отшатнулся...» Кстати, в свете вышеизложенного можно ходатайствовать и о присвоении Валерию Михайловичу Саблину звания почетного нижегородца.

Но вот школа закончена. Что дальше? Саблин вспоминает: «Решил идти в военно-морское училище имени Фрунзе. Оно встретило меня сильнейшей проверкой моих моральных качеств, я имею в виду жесткий лагерный режим общевойсковой подготовки молодого матроса. После 17-летнего домашнего уюта это было тяжелым испытанием».

Что тут сказать... Честно говоря, я никогда еще не встречал в автобиографиях моряков сетований на трудности курса молодого матроса (бойца). Через этот обязательный этап службы прошел каждый, кто когда-то носил военную форму. Понятное дело, что курс молодого бойца не самое лучшее время службы, но ведь это всего какой-то месяц, да к тому же у курсантов военно-морских училищ он был всегда намного более щадящим, чем в армии. Саблин же описывает некий «жестокий лагерный режим». Его что, на лесоповал гоняли или собаками травили? И при чем здесь моральные качества? Если бы Саблин написал о волевых и физических качествах — то все понятно. В начале службы все устают, и, чтобы не раскисать, требуется воля. Но моральные? У только что принятого курсанта сразу же начались проблемы во взаимоотношениях с товарищами? Если это так и Саблин пишет честно, то, значит, он не смог вписаться в курсантский коллектив, стоять наравне с другими наряды, чистить картошку, делать приборки. Значит, речь идет о том, что мораль Саблина уже не соответствовала морали остального коллектива. Кто же был прав, Саблин или остальные три десятка курсантов его класса?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация