Император опять склонил голову. И прищурил правый глаз.
— А ты хитер, мой юный друг. Ты наверняка уже бывал в гостях у ее сиятельства и знаешь, что она только развлекает своих клиентов всякими байками…
— А разве вас она… не…
— Что-о? Наследника престола? Да я бы этой старой ведьме откусил уши!.. Впрочем, тогда она была еще не старая… Кстати, мы очень мило провели время, она мне демонстрировала свой тыквофон… Тебе тоже?
Авка опустил голову.
— Я понимаю, она взяла с тебя слово молчать по гроб жизни, — покивал его величество. — Но император имеет право освобождать от клятвы.
— Да… — со вздохом признался Авка. — Ваше величество, а почему тыквофоны запрещены?
— Потому что… у всякого изобретения две стороны. С одной — польза, а с другой… черт его знает, что получится. Тыквофон — устройство нехитрое, когда его разнюхают, эти штуки в каждом доме появятся…
— Ну и что?
— Кабы знать — что! А если студенты и кадеты научатся крутить на них свои бестолковые песенки? Те, которые сейчас голосят под струнный звон… Всю страну захлестнут волной! Вместо "Тыквы полезны во все времена…" всюду будет… эта…
Еду в тык-вагоне я
Через Тыквогонию!
Всюду тыквы, тыквы, тык…
В отдаленье и впритык…
Или еще хлеще!
Ты милее мне в сто раз,
Чем красотки-выскочки,
Пара золотистых глаз,
На груди две тыквочки…
Тьфу!… — и его величество закашлялся. Видимо, понял, что излишне увлекся цитатами из песенок, даже запел. Добавил угрюмо: — Какое уж тут патриотическое воспитание…
Авка эти песенки слышал повсюду. И от Бумы в том числе. Подумал: "Все равно уже захлестнули". Но сказать такое, конечно, не посмел. А император вдруг махнул рукой:
— А… все равно придется разрешить. Нужно будет играть боевые марши и гимны, оркестров не хватит, когда начнем готовиться к обороне…
— А может, всё обойдется? — осторожно сказал Авка.
— Ну да! Заварил кашу, а теперь "обойдется"…
— Значит… мне все-таки в тюрьму? — опять впал в уныние Авка.
— К сожалению, не получится. Я же говорю: нет доказательств твоей вины…
— А орден?
— Что "орден"? Кто поверит, что ты раздобыл его там?.. Поэтому убирайся домой и держи язык за зубами. Имей ввиду: сведения про Никалукию — это пока государственная тайна.
— Ваше величество! А может быть, мне опять спуститься в Глубинный мир и попросить китов, чтобы затормозили?
— Гм… А как же эта твоя… Звенка?
— Ну, что поделаешь… — Авка был сын своей страны. Он понимал, что никакая любовь не должна быть причиной общегосударственных бед. Хотя слезы заскребли ему горло.
Император опять сел в кресло. Положил ногу на ногу. Покачал высоким кавалерийским сапогом.
— Не имеет смысла… Если рассуждать всерьез, не так уж ты и виноват. В том, что случилось, есть историческая закономерность. Знаешь, что это такое?
— Ага. Мы проходили…
— Ну вот… Раз уж там, в Никалукии, появились эти летательные штуки, все равно они нас обнаружат. Может, и к лучшему, что мы двинулись к ним первые. Как говорится, преимущество инициативы… Да и китов ты едва ли остановишь. Скажут: "Мы тебе кто? Извозчики, что ли?"
Император был, конечно, мудр. Он опять покачал сапогом и сказал задумчиво:
— Да, любовь великая сила. Даже двигает континенты…
Авка засопел. Император вдруг спросил:
— А что, славная девочка, да?
— Ага… — Авка засопел сильнее.
— Ладно… Тебе надо исчезнуть незаметно. Сейчас спущу из окна канат с узлами. С детских лет сохранился… Сумеешь слезть по нему?
— Ага… То есть, конечно, сумею, ваше величество!
— Вот и чудесно! А под стеной, у серого камня, есть в репейнике лаз наружу. Про него никто не знает, кроме меня. Сам когда-то рыл… Тебе он в самый раз.
— Спасибо, ваше величество!
— На здоровье… Да, эту штуку-то не забудь! — Император подбородком показал на край стола, где блестела орденская звезда.
— Ваше величество, зачем?! Это же ваш орден!
— С какой стати он мой? Я его проиграл в чопки. А тебя им наградили! За дело!
— Да не надо мне его! Я с ним намучился! Возьмите!
— Да как же я могу? Проигранное не берут назад! Кто узнает, сразу: "Бзяка-отбирака!"
— Ну… тогда я вам его дарю!
— Друг мой! К сожалению, государственные награды не дарят. И это очень жаль. Потому что, по правде говоря, такое сокровище в казне было бы сейчас не лишним…
— Тогда… — И Авка чуть не задохнулся от своей дерзкой идеи.
— Что?
— Ой… Вы только не гневайтесь, ваше величество.
— Обещаю — не буду. Что?
— Вы ведь… можете выиграть его обратно. У меня…
— В чопки?
— Ну да!
— Прямо сейчас?
— Ну да!. Если угодно вашему величеству.
— Угодно… — Император быстро встал. — Хотя… а если я проиграю?
Авка с нарочитым спокойствием пожал плечами:
— Тогда… значит, судьба, ваше величество. — И подумал, что продуть партию императору он как-нибудь сумеет. Продувать — не выигрывать!
Валериус Третий, однако, был не дурак.
— Но ты должен дать слово, что будешь играть честно. Иначе — бзяка-поддавака.
Что делать-то?
— Даю… — вздохнул Авка.
Император потер ладони.
— Но имей ввиду: я в юные годы играл оч-чень недурно. Просто мне один раз не повезло… Во сколько ты оценишь звезду?
— Не знаю? Может, в тыщу?
— Ладно… Используем вот это! — Валериус Третий выдвинул тяжелый ящик, вынул картонную коробку. Высыпал на зеленое сукно груду позолоченных канцелярских кнопок. — Такие годятся?
— Конечно!.. То есть годятся, ваше величество!
Тому, кто не знает игру в чопки, сейчас бесполезно объяснять ее правила и хитрости. А кто знает — поймет, сколько времени надо, если на кону не десяток чопок, не сотня даже, а целая тысяча! Пока всякие расчеты, пока расстановка, пока прикидочные ходы…
— Твои будут на том краю, а мои здесь…
— Ага… А можно взять вон те шарики с прибора? Ими здорово будет гонять!
— Возьми… Э, постой! А почему ты первый катаешь? Надо жребий!
— Младшие же всегда первые начинают!