Джош смеется:
– Но ты любишь «Б и Г». А меня там все ненавидят. Это твое преимущество передо мной. Плюс твое высокосекретное оружие, на которое Дэнни тратит свои выходные.
– Да. – Я быстро отвожу взгляд.
– Это связано с электронными книгами, я не идиот, – говорит Джош.
– Почему бы тебе хоть раз не побыть им? Всего раз я хотела держать что-то от тебя в секрете.
– Ты и сейчас что-то держишь от меня в секрете. Мы не добрались до истинной причины твоих странностей.
– И не доберемся. – Я с головой накрываюсь пледом.
– Очень по-взрослому, – комментирует Джош и берется за другую мою ступню, сдавливает пальцы, выписывает кружочки своим большим. – Ты не можешь долго хранить от меня секреты. Я тебя слишком хорошо знаю. Так что все у тебя выпытаю.
– Ну что ж, очевидно, я совершенно открытая электронная книга. – Я издаю стон в темноте. – Мистер Бексли рассказал тебе о моем проекте по оцифровке? Пожалуйста, не поддевай меня тут, Джош. Прошу. Вся моя презентация основана на этом.
– Ты серьезно думаешь, что я на такое способен?
– Нет. Ну, может быть.
Я ожидаю хлесткого ответа. Джош ничего не говорит, но продолжает массировать мне ступню.
Я откидываю плед с лица:
– Почему ты не улыбнулся мне, когда мы в первый раз встретились, и не сказал: «Приятно познакомиться»? Мы могли бы все это время быть друзьями. – Звучит трагично. Я столько потеряла, и времени больше нет.
– Мы никогда не могли стать друзьями.
Я пытаюсь отодвинуть ногу, но Джош ее не отпускает.
– Значит, вот в чем соль. – Он сдавливает свод стопы.
– Я всегда хотела быть в хороших отношениях с тобой. Но ты не ответил улыбкой на улыбку. И с тех пор был все время на шаг впереди.
– Я не мог. Если бы я позволил себе улыбнуться в ответ и подружиться с тобой, я, наверное, влюбился бы в тебя.
Он использует во фразе только прошедшее время, и это убивает скачущую внутри меня радость. Потому что он не мог в прошлом, не может и сейчас. Я пытаюсь избавиться от этих мыслей.
– Ты сказал мне после поцелуя в лифте: «Мы никогда не будем друзьями».
– В тот момент я злился. Отвозил тебя к Дэнни, а ты выглядела чертовски соблазнительно.
– Бедняга Дэнни! Он такой милый. Тебе придется извиниться перед ним за то, что ты оборвал наш телефонный разговор. Он ничего плохого мне не сделал, а чем ему отплатила я – два никудышных свидания и потраченный неизвестно на что субботний день.
– Он получил твой поцелуй. – При этих словах у Джоша такой вид, будто он хочет разнести к чертям всю планету. – И свой фриланс он выполняет не так чтобы от одной доброты сердца.
– При других обстоятельствах он был бы отличным бойфрендом.
Джош смотрит на меня страшными темными глазами серийного убийцы:
– При других обстоятельствах.
– Ну, я прихожу к заключению, что ты собираешься сковать меня цепью в подвале и держать в сексуальном рабстве.
Этот разговор – как туго натянутый канат. Один неверный шаг – и все откроется. Джош узнает о моей любви, тогда я покачнусь и упаду. А внизу страховочной сетки нет.
– У меня нет никакого подвала.
– К несчастью для меня.
– Я куплю дом с подвалом.
– О’кей. Можно я пойду с тобой выбирать дом?
Несмотря на гнетущее чувство, которое по капле вливается в кровь, я улыбаюсь. Мне нравится энергия, возникающая, когда мы вот так добродушно пикируемся. Это огромное удовольствие, особенно если знаешь, что у Джоша всегда наготове достойный ответ. Никогда у меня не было знакомых, от разговора с которыми невозможно оторваться, так же как от поцелуя.
– Правда или желание, – произносит Джош после небольшой паузы.
– Сейчас не моя очередь.
– Нет, твоя.
– Правда. – У меня нет выбора. Он снова потребует, чтобы я ела горчицу.
– Ты доверяешь мне?
– Я не знаю. Хотела бы. Правда или желание?
Джош моргает:
– Правда. С этого момента все будет правдой.
– Ты жил когда-нибудь здесь с девушкой?
– Нет. Я никогда ни с кем не жил. Почему ты спрашиваешь?
– Твоя спальня немного девчачья.
Джош улыбается сам себе:
– Ты иногда такая глупая.
– Спасибо. Эй, не пойти ли мне домой? Мне завтра нечего надеть.
– Ты не поверишь, но у меня есть стиральная машина и сушилка.
– Как современно. – Я иду в спальню и становлюсь на колени перед сумкой. – Надеюсь, Хелен не заметит, что я в том же наряде.
– Я бы сказал, что единственный человек в «Б и Г», который обращает внимание на такие мелочи в тебе, – тот же самый, кто выстирает этот загульный наряд.
Я сижу на пятках и осматриваю спальню. Подаренного мной смурфа Джош поселил у кровати. Тут же и белые розы, сильно раскрывшиеся, с опадающими лепестками. Вазы у него нет, так что цветы поставлены в высокую кружку. Я закрываю глаза. И некоторое время не могу пошевелиться.
Я так люблю его, это чувство пронизывает меня насквозь, словно вдетая в иглу нить. Она пробивает во мне дырки. Тянется внутри. Пришивает ко мне любовь. Мне никогда не удастся отпороть от себя это чувство. Цвет любви определенно голубой – цвет яйца малиновки.
На пороге комнаты появляются ноги Джоша, я беру грязную одежду и прижимаю ее к груди.
– Не смотри на мое белье.
– Это было бы грубо, – соглашается Джош. – Я закрою глаза.
Сажусь на его кровать. Глажу рукой покрывало, играю с шелковым уголком, где указана плотность плетения – число нитей в квадратном дюйме ткани. Тычу кулаком в подушку. Здесь он спит. Живет. И будет все это делать без меня. Джош застает меня сидящей с подпертым руками подбородком.
– Печенька, – говорит он, и я понимаю, что он искренне сочувствует.
Это необыкновенно странное ощущение. Мне нужно довериться ему. И он единственный человек, которому доверять не следует, но я едва не лопаюсь от желания поделиться с ним секретом своей любви. От всего этого мне больно.
– Поговори со мной. Я хочу понять, почему ты грустишь. Давай я попробую разобраться.
– Я боюсь тебя. – Боюсь, что он раскроет мой последний и самый большой секрет.
Джош, кажется, не обижен.
– Я тебя тоже боюсь.
Наши губы соприкасаются, как в первый раз. Теперь, когда по мне тянется эта бледно-голубая нить любви, напряжение слишком велико. Я пытаюсь отодвинуться назад, но Джош мягко укладывает меня на спину.