Книга Фея белой магии, страница 45. Автор книги Анна Ольховская

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Фея белой магии»

Cтраница 45

Ничего, еще успею. А вот умыться и почистить зубы я могу.

Ага, могу. Вот только про разбитые губы забыла. Шипя от боли, я все-таки завершила начатое.

Теперь – в бой.

Глава 31

Вроде и плескалась я недолго, но, когда вышла из ванной комнаты, оказалось, что великий и ужасный Паскаль Дюбуа уже осчастливил столовую своим появлением. Во всяком случае, оттуда грязными каплями долетал его голос. А еще – монотонный бубнеж Лешкиного тела. Значит, оно – второй участник трапезы, а кто еще два, приборов-то четыре?

Теперь слышу:

– Нет! Не хочу! Уходи, ты не папа! Где моя мама?

Доча бушует, умочка моя. Мама здесь, мама уже идет. И плевать, как я выгляжу, главное – поскорее прижать тебя к груди, поцеловать вкусно пахнущую макушку.

– Алекс, – прогудел мерзье, – вижу, ты не в состоянии наладить контакт с дочерью.

– Не в состоянии, – эхом отозвалось тело.

– Придется позвать твою жену.

– Мне уйти?

– Нет, останься, мне нужен переводчик, русского ведь я не знаю.

– Но ведь Анна сама может перевести, она хорошо говорит по-английски.

– Твоя жена больше не говорит вообще, ни по-русски, ни по-английски. Так что без твоего присутствия не обойтись. Ешь.

– Спасибо, хозяин.

Эх, оглоблю бы сейчас, да по родимой головушке! Но нельзя, он не виноват, к тому же хватит и одного покалеченного в нашей семье, Лешкино тело должно остаться целым и невредимым.

Ладно, хватит прятаться за дверью, пора явить себя народу. Да и есть хочется просто зверски!

Дюбуа приказал кому-то сходить за мной.

– Не стоит утруждаться, я сама пришла! – именно эта фраза должна была гордо и независимо прозвучать в столовой, знаменуя мое торжественное появление.

Но прозвучал лишь отвратительный гугнеж. Что вполне гармонировало с моим внешним обликом, и эти две гадости – гугнеж и облик – на какое-то мгновение выбили из меня боевой задор, заменив его мучительным осознанием унижения.

Уверенный марш по направлению к накрытому столу застопорился, вдруг резко заболела нога под повязкой, щеки полыхнули огнем, в уголках глаз появились предательские слезы.

Но торжествующая улыбка Дюбуа подействовала на меня, как красные пролетарские шаровары скотника Василия на колхозного племенного быка Борьку.

Слезы мгновенно высохли (возможно, из-за пылающих щек), кулаки судорожно сжались, боль в ноге я затолкала поглубже и, глядя на мерзье в упор, продолжила путь к столу.

Во главе которого и возвышался Дюбуа, одетый в расписной африканский балахон. Слева от него флегматично хрустело поджаренным тостом тело моего мужа, а справа расположились Ника и чернокожая нянька.

Радостного «мама!» при виде меня не прозвучало. Нахмурившись, дочка сосредоточенно всматривалась в приближавшееся чучело.

Лишь когда я подошла к ней вплотную и, закончив поливать мерзье презрением, с удовольствием перевела взгляд на свою малышку, в ее глазенках заплескалось безумное счастье узнавания:

– Мамочка!

Девочка рванулась ко мне, едва не упав с высокого стула, но я успела подхватить родное тельце и прижать наконец к сердцу. Сколько дней прошло с тех пор, как я вот так обнимала своего ребеныша, – три, четыре?

Но сколько же непостижимо чудовищного произошло с тех пор! Казалось, что разлука длилась не дни, а годы.

И все эти годы-дни Ника была совершенно одна рядом с гнусным монстром, пугавшим ее до обморока еще до встречи. Да еще и тупые живые куклы с лицами мамы и папы! Тут и взрослый человек мог сойти с ума от ужаса и безысходности, а что пришлось перенести малышке?!

И теперь, когда к ней вернулась наконец ее настоящая мама, девочку «отпустило». Она прильнула ко мне и разрыдалась.

Господи, дай мне сил справиться со всем этим! Не оставь нас один на один с порождением зла! И помоги мне сейчас, когда на моих руках заходится горьким плачем дочь, а я не могу сказать ни одного ласкового слова, спеть тихо-тихо на ушко успокоительную песенку, как это делала всегда!

Дюбуа разглядывал нас с холодным любопытством, Лешкино тело безмятежно наслаждалось кофе, нянька испуганно переводила взгляд с хозяина на нас, не зная, что делать.

Но мне сейчас все они были до зеленой звезды. Тельце дочери дрожало все сильнее, плач перешел в надсадный сип, у ребенка начиналась неконтролируемая истерика, грозившая закончиться обмороком.

Я целовала мокрые от слез щечки, дула в разгоряченное личико, гладила взмокшие кудряшки. Но не могла издать ни звука.

Не могла? Немедленно сосредоточься и сгреби уцелевшие мозги покомпактнее. Ты не можешь говорить, но мычать-то ты можешь, верно? Вот и пой песенку, состоящую из одних «м».

Что я и сделала на мотив «Колыбельной медведицы» из мультфильма «Умка». Ника больше всего любила слушать ее перед сном.

«Ложкой снег мешая, ночь идет большая…» Ну и пусть сплошное «м-м-м», все равно дочка знает слова наизусть.

Получилось, истерика постепенно угасала, пока не перешла в стадию судорожных вздохов. К этому моменту мы с дочкой давно уже сидели в уютном кресле, Ника полулежала на сгибе маминой левой руки, вцепившись ручонками в большой палец правой. Она не отрываясь смотрела мне в глаза, страх и боль в них постепенно сменялись покоем. Когда судорожные всхлипы почти прекратились, малышка провела пальчиком по моим губам и прошептала:

– Мамочка, ты не можешь говорить?

Я грустно улыбнулась и кивнула.

– Это сделал злой дядька?

«Да».

– И ты никогда-никогда больше не будешь говорить?

Я пожала плечами – «не знаю».

– Он очень плохой, меня тошнит рядом с ним, а когда он на меня смотрит, то очень болит голова. Ты заберешь меня отсюда?

«Да». Поцелуй в потный лобик – «обязательно».

– А как же папа? Ему очень плохо, я слышу. Он так кричит в моей голове! – Губы девочки снова задрожали, я нежно погладила ее по волосам, и малышка успокоилась. – Куда злой дядька дел папу? И зачем он водит за собой чужого? – Кивок в сторону удовлетворенно откинувшегося на спинку стула Лешкиного тела. – Знаешь, мамсик, дядька и вместо тебя чужую тетку приводил. Она была почти ты, но не ты. А ты почему-то была в маленькой бутылке. Как ты там помещалась, мама?

– Алекс, не сиди пнем, переводи, что говорит твоя дочь! – гаркнул мерзье.

– А, что? – встрепенулось дремавшее с открытыми глазами тело.

– О чем она говорит? – начал злиться Дюбуа. – Ты что, забыл, зачем ты тут?

– Не забыл, – равнодушный зевок. – Ничего интересного для вас девочка не сказала. Обычное детское сюсю-мусю с мамочкой.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация