Книга Страсти в нашем разуме. Стратегическая роль эмоций, страница 21. Автор книги Роберт Фрэнк

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Страсти в нашем разуме. Стратегическая роль эмоций»

Cтраница 21

Если мы хотим объяснить альтруизм в рамках совершенно материалистической модели, восприимчивости к культурному обучению недостаточно. Чтобы поведенческие предпочтения помогали решать проблему обязательства, напомним, главное — чтобы другие были способны разглядеть их в нас. Легко себе представить, что культурное обучение воспитало в нас нравственное чувство. Но уже далеко не ясно, как оно могло само по себе объяснить румянец или какие-то другие внешние симптомы чувства.

К традиционной истории о роли культуры мы должны, таким образом, добавить некоторый механизм, посредством которого человек, интернализировавший культурный посыл, становится внешне отличным так, что хотя бы отчасти не поддается целенаправленному контролю. В случае физических симптомов, например, румянца, трудно понять, как такой механизм может быть полностью небиологическим. Критики биологического подхода могут продолжать настаивать, что это чистая случайность, что честный человек краснеет, когда лжет. В самом деле, в главе VI мы увидим, что многие симптомы эмоционального возбуждения, возможно, возникли из-за причин, независимых от их роли сигналов о намерении. Но если альтруистическое поведение должно получать материальное вознаграждение, как это предусмотрено моделью обязательства, то по крайней мере какой-то биологический симптом, случайный или неслучайный, представляется необходимым.

Нравственные чувства побуждают нас вести себя определенным образом — так вращающийся гироскоп тяготеет к тому, чтобы поддерживать первоначальную ориентацию. В размышлениях о различии роли природы и роли культуры мне показалась полезной метафора, позволяющая представить, что роль природы — наделить нас способностью, которая очень напоминает гироскоп в положении равновесия; а роль культуры — раскручивать его и устанавливать его ориентацию. Без любой из этих ролей обойтись нельзя.

ЗНАЧЕНИЕ СОЧУВСТВИЯ

Если бы перспектива неприятного чувства вины была единственным фактором, удерживающим от обмана, нам бы пришлось задуматься, как же можно распознать в человеке чувство вины. Логическая трудность состоит в том, что, если наличие этой способности и есть то, что мешает людям обманывать, тогда люди, у которых она есть, никогда не будут иметь возможности продемонстрировать ее симптомы. Следовательно, чтобы модель обязательства все-таки могла более убедительно объяснить, как же выживают честные люди, требуется ввести в нее какой-то эмоциональный предвозвестник чувства вины.

Естественным кандидатом кажется сочувствие. Чтобы поступок, наносящий вред другому человеку, вызывал чувство вины, необходимо, чтобы мы испытывали хотя бы какое-то сочувствие к жертве. Французский крестьянин, солгавший, когда нацист спросил у него, не прячутся ли евреи у него в погребе, например, не испытывал чувства вины, потому что он не сочувствовал человеку, которому навредил своей ложью.

Если наличие сочувствия — надежный признак способности испытывать чувство вины, тогда можно выявлять надежных людей, используя симптомы не вины, но сочувствия. Действительно, многие люди сообщают именно об этом как об основе своих предсказаний в мысленном эксперименте, обсужденном в главе I (где, напомним, задача состояла в том, чтобы подумать о ком-то, кто вернет потерянный конверт с 1000 долларов).

РОЛЬ СИЛЫ ЧИСЕЛ

Важной силой, стоящей за появлением неоппортунистического поведения в модели обязательства, является сила чисел — «экономия от масштаба», если говорить на языке экономической теории. Если бы двое не могли производить более эффективно, чем один, то не было бы причины подвергаться риску быть обманутым в ходе интеракции с другим человеком. Равно как не было бы причин тратить силы на споры о разделе результатов коллективных трудов. Было бы гораздо проще просто работать вместе.

Проблема брака, возможно, — самый яркий пример преимуществ, которые дает специализация. Человек, действуя в одиночку, не сможет преуспеть в обзаведении семьей.

Среди обсужденных проблем обязательства проблема сдерживания меньше всего зависит от существования экономии от масштаба. Но эта экономия влияет даже на нее. Сдерживания никогда бы не потребовалось, если бы мы могли практически полностью изолировать себя от контактов с другими людьми. Экономия от масштаба, однако, — веская причина избегать изоляции. Чтобы воспользоваться ее преимуществами, мы должны участвовать в социальном взаимодействии. Чем теснее мы взаимодействуем, тем больше возникает возможностей для хищничества и тем сильнее наша потребность в эффективной стратегии сдерживания.

Это не значит, что мстительные люди будут всегда в выигрыше при наличии экономии от масштаба. Было бы очевидной ошибкой утверждать, например, что Хэтфилдам и Маккоям было лучше от нравственного чувства, принуждавшего их мстить. Но идея в другом. Скорее, я хочу сказать, что люди, наделенные таким чувством, в среднем могут быть успешнее людей, лишенных его. Потенциальная польза от чувства — его способность сдерживать агрессию. Когда это работает, люди с чувствами, очевидно, оказываются успешнее. Когда не работает, как с Хэтфилдами и Маккоями, они оказываются менее успешными. Как выяснилось, обеим семьям было бы лучше покинуть поле боя, когда был сделан первый выстрел. Но это не означает, что будет лучше, если люди будут рождаться без склонности к чувству мести.

Социолог Джек Уэллер замечает, что уровень преступности в Аппалачах очень низок, что он приписывает «нежеланию горцев делать что-либо, что их соседи сочтут за вмешательство в их жизнь или что как-то иначе может вызывать проявления злой воли» [46].

Учитывая живую память о Хэтфилдах и Маккоях, легко себе представить источник этого нежелания. Для нас важно то, что отсутствие виктимизации со стороны собственных соседей выгодно. При условии, что вспышки ярости, которые сдерживают подобную агрессию, испытываются не слишком часто, они и в самом деле могут оказаться очень полезными.

Похожим образом обстоит дело в случае спасательных операций с риском для жизни. Было бы абсурдно утверждать, что Курански, Шульц и Бенфорд добились большего успеха благодаря своему порыву помочь женщине на стоянке в Манхэттене. Но опять-таки моя идея не в этом. Выигрыш, если таковой имеется, в том, что эти люди внешне отличаются — и более привлекательны — для других, что ставит их в лучшее положение при получении материальных выгод от социального сотрудничества. Таким образом, как и в примере со сдерживанием, быть человеком с сильной эмпатией — это плюс. Если вдруг возникнут обстоятельства, когда потребуется спасать кого-то, вы, возможно, проиграете. В противном случае вы выиграете. Мы любим сострадательных людей и чаще склонны им доверять. Если акты спасения, мотивированные чувством эмпатии, не так уж часты, подобные чувства, очевидно, могут оказаться полезными.

Нравственные чувства не могли бы, однако, возникнуть в модели обязательства, если бы в человеческих взаимодействиях не наблюдалось существенных эффектов экономии от масштаба.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация