Книга Тайны Третьего Рейха. Спартанцы Гитлера, страница 17. Автор книги Олег Пленков

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Тайны Третьего Рейха. Спартанцы Гитлера»

Cтраница 17

Такой «попустительский» стиль правления Гитлера побуждал некоторых исследователей писать о том, что вообще «решения» Гитлера являлись принятием неизбежных faite accompli. Эрих Фромм даже сомневался в том, что фюрер вынашивал идею нападения на Польшу, так как с симпатией относился к польскому министру иностранных дел полковнику Беку. Но когда Бек отверг сравнительно мягкие предложения Гитлера, тот пришел в ярость и стал нагнетать напряженность в отношениях с Польшей так интенсивно, что единственным выходом из создавшегося положения стала война .

Словосочетание «принцип фюрерства» наиболее точно отражает сущность власти в Третьем Рейхе; фюрер был единственной полномочной инстанцией во всех отношениях и сферах: даже в партии не было единого руководящего центра, а титул «рейхсляйтер НСДАП» (Reichsleiter der NSDAP) был пустым звуком ; партийные съезды НСДАП были способом аккламации и поводом продемонстрировать мощь и единство движения; до войны часто собирались конференции высших сановников Рейха, предназначавшиеся для оглашения каких-либо новых политических директив, но не для их одобрения. Знаток истории Третьего Рейха Брахер подчеркивал, что «основополагающим для нацизма и его системы господства было то, что она с самого начала и до конца была связана с одним человеком, вместе с которым она и пала» .


В войну Гитлер почти полностью оставил внутреннюю политику триумвирату Гиммлер — Борман — Геббельс. Совершенно независимо от этого триумвирата оперировал Шпеер, обеспечивая эффективное функционирование военной экономики. Кроме того, был еще целый ряд «полубогов»: много потерявшие во влиянии Геринг, Риббентроп, Розенберг, Кальтенбруннер. В этих условиях Гитлер все более сдавал политически, что, в частности, продемонстрировал слабый резонанс немецкого общественного мнения на его новогоднюю речь в 1944 г. (как передавала СД), нарастающая волна анекдотов про фюрера и критика в его личный адрес. Геббельс пытался релятивировать эту тенденцию, историзируя персону фюрера и вводя исторические масштабы в освещении и оценке его деятельности: сравнивая Гитлера с Фридрихом Великим с его неудачами в Семилетнюю войну. Со своей стороны, Борман пытался возвысить главу государства до религиозных масштабов . Нацистской пропаганде и Геббельсу на самом деле удалось привязать всю нацию к персоне Гитлера, миф фюрера оказался чрезвычайно устойчивым и умер вместе с Гитлером. Экстремальная фиксация немцев на персоне Гитлера отразилась в том, что после покушения 20 июля 1944 г. кривая популярности фюрера резко пошла вверх, а консервативный генералитет стали считать основным виновником военных поражений и неудач . Тот факт, что 20 июля 1944 г. Гитлеру удалось избежать смерти, был истолкован немцами как повод к еще большему сплочению перед лицом врага. Современники передавали, что генералы вермахта, чтобы спастись от народного гнева, поверх мундиров надевали дождевики. Гитлер сам написал приказ о недопустимости нападок на офицерский корпус и дворянство, однако, в узком кругу он сказал, что Сталин был прав, когда в 1937 г. произвел чистку офицерского корпуса, и что сам он сожалеет, что в 1934 г. выступил против революционных СА, а не против Рейхсвера . [13] С другой стороны, 27 августа 1944 г. Гитлер распорядился, чтобы члены семей офицеров, расстрелянных по делу о заговоре 20 июля, были обеспечены всем необходимым, как и 10 лет назад члены семей погибших в «ночь длинных ножей» 30 июня 1934 г.


В заключении главы о положении Гитлера в системе власти Третьего Рейха хотелось бы привести слова Робеспьера о Марате: «Этот человек был очень опасен — он верил в то, что говорил». То же можно сказать и о Гитлере. Продолжая цитирование, стоит вспомнить слова Тревора-Ропера: «Гитлер был Руссо, Мирабо, Робеспьером и Наполеоном революции, ее Лениным, Троцким и ее Сталиным. Пусть по характеру и по сути своей он далеко уступал большинству из них, но, как бы там ни было, ему удалось то, что не удалось никому из них — он удерживал революцию в своих руках на каждом из ее этапов и даже в момент поражения. Это говорит об ощутимом понимании им того, какие силы он пробудил» .

В 1941 г. при встрече с Иденом Сталин сказал, что слабость Гитлера — это неумение распознать момент, когда следует остановиться. Гитлер собирался создать этакую гигантских масштабов современную Спарту, основанную на перемещении и на порабощении миллионов людей. В отличие от Гитлера, Сталин осознавал границы, переступать которые было бы опасно . Советник немецкого посольства в Москве Густав Хильгер писал, что на Сталина произвели сильное впечатление определенные черты характера и действий Гитлера: «при этом у меня уже тогда возникло гнетущее чувство, что ему, очевидно, импонировали именно те качества и те решения Гитлера, которые стали роковыми для Германии. Но и Гитлер никогда не скрывал, что он (разумеется, за исключением своей собственной персоны) считал Сталина самым значительным из всех современников. Разница между обоими состояла только в том, что Гитлер сохранил свое восхищение Сталиным до самого конца, между тем как отношение Сталина к Гитлеру превратилось в жгучую ненависть, а затем в глубочайшее презрение» . Хаффнер, кажется, вполне справедливо поместил Гитлера в череде диктаторов XX в. между Муссолини и Сталиным — ближе к Сталину, чем к Муссолини. «Нет ничего более вводящего в заблуждение, — писал Хаффнер, — чем считать Гитлера фашистом, ибо фашизм — это господство элиты общества, опирающееся на искусственно вызванное массовое воодушевление. Гитлер также зажигал и воодушевлял массы, но не для того, чтобы свергнуть господствующий класс. Но он не был и классовым политиком, поэтому национал-социализм — это нечто другое, чем фашизм» .

В итоге следует констатировать, что при ближайшем рассмотрении персоны Гитлера и характера его воздействия на немецкое общество, лубочные представления о пороке и зле, которые олицетворял Гитлер, становятся неудовлетворительными и неубедительными — от них следует отказаться не ради собственно личности Гитлера, бесспорно отвратительной в силу своего обструкционизма и политических целей, но ради того, чтобы научиться распознавать реальное зло за броскими и неясными лозунгами. Как указывал Фромм, всякая попытка внести в портрет фюрера искажения, лишить его человеческих черт, чревата в дальнейшем неспособностью распознавать потенциальных гитлеров в людях, вовсе не похожих на чертей, но спокойно и целеустремленно прокладывающих себе путь к власти .


ГЛАВА II.
РОЛЬ ГОСУДАРСТВА В ТРЕТЬЕМ РЕЙХЕ: УЗУРПАЦИЯ ВЛАСТИ, НОВЫЕ КАЧЕСТВА ВЛАСТИ ПРИ НАЦИСТАХ

«Как в природе, так и в государстве многое изменить сподручней, чем что-то одно»

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация