Книга Дело "Памяти Азова", страница 18. Автор книги Владимир Шигин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Дело "Памяти Азова"»

Cтраница 18

— Кто вы такой? — спрашивает голос с мостика.

— Мичман Крыжановский.

— А командир у вас есть?

— Командира нет, но есть временно замещающий. Бунт ликвидирован. У нас все в порядке.

— Есть у вас еще офицеры?

— Есть, мичман Сакович.

— Хорошо. Пришлите его ко мне.

Сакович на баркасе отвалил на миноносец. Я послал разбудить портового офицера. Он выскочил заспанный.

Баркас вернулся с миноносца. На нем прибыл капитан 1–го ранга Бострем, начальник гардемаринского отряда, с ним офицеры и корабельные гардемарины. Удостоверившись в том, что все на крейсере приведено в порядок, Бострем отбыл обратно на миноносец и ушел в море. Оказалось, что Бострем шел взрывать бунтующий „Азов“ и только, подходя к Ревельскому рейду, получил радио о том, что мятеж ликвидирован. Если бы радио сразу не разобрали, быть бы нам взорванными.

Ночь я почти не спал, сидя на диване в кормовой рубке. На вахте стояли кондукторы. В палубах были парные вооруженные дневальные. Мы с Саковичем бодрствовали поочередно и вместе спать не уходили. В жилой палубе, в парусной каюте, забаррикадировался баталер Гаврилов, член комитета, отстреливался и не сдавался. Рано утром он, видимо, уже пал духом, и стал кричать, что готов сдаться, но требовал офицера, а матросам не сдавался.

Я пошел к нему на переговоры. Гаврилов хотел сдаться, но боялся мести со стороны учеников. Я ему обещал, что если он сдастся, то его не тронут и я его передам властям на берег. Гаврилов выбросил ко мне револьвер, потом вышел и упал на колени. Вид у него был ужасный, очевидно он не спал уже двое суток, ожидая смерти, и был в истерике. Его я сейчас же под конвоем отправил на берег, в тюрьму.

С утра начали прибывать всевозможные власти, и отдыха для нас не предвиделось. Начались назначения. Командиром был назначен капитан 1–го ранга Александр Парфенович Курош. Только что перед этим, во время восстания Свеаборгской крепости в Гельсингфорсе, Курош своими решительными и смелыми действиями предотвратил революционные эксцессы на миноносцах.

Курош человек храбрый и решительный, и при этом громкий и „авральный“. Был он полон решимости бороться с революцией, и был в состоянии повышенной нервности. Прибыв на крейсер, он увидел полный хаос среди личного состава: офицеров нет, вместо команды ученики, комендоры и пр. Не было еще исправленных списков команды. И вот опять мне и Саковичу пришлось сидеть и составлять списки. Курош рвал и метал, нервничал. Так что выспаться удалось не скоро. С гардемаринского отряда были назначены офицеры для производства дознания. Из главного военно–морского судного управления приехал следователь Фелицын для общего руководства дознанием, следствием и судом.

В Ревеле на якоре стоял отряд судов, назначенных для плавания с корабельными гардемаринами, в составе: броненосцев „Цесаревич“, „Слава“ и крейсера „Богатырь“. Отрядом, под брейд–вымпелом, командовал капитан 1–го ранга Бострем. С этого отряда и был назначен суд особой комиссии над участниками восстания.

К концу июля следствие было окончено, и суду было передано 95 человек: 91 матрос и 4 штатских. Прочая команда постоянного состава была реабилитирована и возвращена на корабль.

Еще на второй день после бунта, вечером, на крейсер прибыл паровой катер командира порта и передал мне приглашение адмирала Вульфа прибыть к нему на дачу к чаю и лично сообщить обо всем происшедшем. Хотя я плохо держался на ногах от усталости, но немедленно же „чище переоделся“ и отвалил на катере в гавань. Приглашение адмирала равносильно приказанию. От пристани я поехал на извозчике на дачу адмирала, в парк Екатериненталь. Сам адмирал Вульф и его семья приняли меня как родного, расспрашивали обо всем, сочувствовали и всячески меня обласкали. Было так странно и необыкновенно сидеть в этой, столь мирной, обстановке, за уютным чайным столом, в кругу милой большой семьи. После жизни „начеку с револьвером“ даже не верилось, что такое бывает.

А на другой день мне было сказано жандармским офицером, чтобы я не очень „раскатывал по ночам“, если не хочу получить пулю. Местные ревельские революционеры нами усиленно занимались. Наши раненые боялись оставаться в береговом лазарете, т.к. им угрожали убийством.

Убитые в восстании были похоронены на ревельском кладбище. Через сутки после похорон обнаружилось, что могила кондуктора Давыдова растоптана, крест сорван, цветы унесены. Могила Лобадина была украшена цветами…

В бухте Папонвик выловили из воды тело убитого мичмана Збаровского. Его привезли в Ревель, и я был вызван на опознание. С „Азова“ была наряжена рота для отдания почестей при похоронах, и я был в наряде с этой ротой. Из полицейских и жандармских источников было передано, что на процессию может быть произведено покушение, т.е. могут бросить бомбу или обстрелять роту. С разрешения командира людям были розданы боевые патроны кроме холостых, для салюта. Слава Богу, все обошлось благополучно. Но „раскатывать“ по городу теперь вообще было опасно».

Известие о восстании на крейсере «Память Азова» пришло в морское министерство днем 20 июля. Телеграммы об этом прислали из бухты Папонвик командиры крейсеров «Абрек» и «Воевода». Они были немедленно доложены императору Николаю. Морской министр адмирал Бирилев также сообщил, что на поиски восставшего крейсера им направлена из Гельсингфорса эскадра капитана 1–го ранга Бострема с задачей принудить восставших сдаться или потопить корабль. «Одобряю данное вами приказание капитану I ранга Бострему», — написал в резолюции Николай II. Но ничего этого не понадобилось.

Винный путч в Свеаборге

Восстание летом 1906 года на Балтийском флоте, как мы знаем, готовилось тщательно и долго. Помимо «Памяти Азова», который должен был стать знаменем мятежа, должны были одновременно подняться Свеаборг и Кронштадт. Но революционный накал матросов был уже не тот, и всеобщее восстание распалось на отдельные независимые друг от друга спонтанные мятежи. Вначале попытался выступить «Память Азова», но там все закончилось, едва начавшись. Теперь была очередь за Свеаборгом, прикрывавшим на выходе из Финского залива подходы к Гельсингфорсу (ныне финские Хельсинки).

Свеаборгская крепость расположена на группе островов у Гельсингфорса, ставшего к этому времени главной базой российского Балтийского флота. Главные форты крепости были расположены на островах Михайловском, Артиллерийском, Лагерном, Александровском и Дегерэ. Острова Госпитальный, Договорный, Ключевой, Николаевский и Опасный также были хорошо укреплены. Комендант крепости и его управление находились на острове Комендантский. На 18 островах, составлявших единый комплекс оборонительных сооружений, размещались артиллерийские форты, пороховые погреба, арсеналы, казармы, резервуары пресной воды, склады продовольствия. Наиболее сильно укрепленными были Михайловский, Александровский, Артиллерийский и Инженерный острова. Крепость имела на вооружении около 300 артиллерийских орудий различных калибров, в том числе 32 11–дюймовых и 70 9–дюймовых нарезных орудий и мортир. За цепью островов, полукольцом отделявших гельсингфорский рейд от Финского залива, постоянно базировался отряд боевых кораблей. Рядом с ним на острове Скатуден находились 20–й флотский экипаж, флотская минная рота и портовое управление. В самом Гельсингфорсе и его окрестностях располагался 2–й Финляндский стрелковый полк. Общая численность сосредоточенных здесь пехотных, артиллерийских и морских частей превышала 10 тысяч человек.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация