Книга Дело "Памяти Азова", страница 53. Автор книги Владимир Шигин

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Дело "Памяти Азова"»

Cтраница 53

Донесение С. В. Зарубаева в Морской Генеральный штаб о высадке англичанами десанта в бухте Кунда и о выходе наших кораблей в район Ревеля: «24 декабря 1918 г. Вследствие сообщения начдива–6 Иванова из Нарвы о высаженном противником десанте в Кунде высылаются в море крейсер „Олег“ и эсминцы „Азард“ и „Спартак“ с приказанием выяснить силы противника и в случае благоприятной обстановки атаковать его. Наморен Зарубаев. Член Реввоенсовета Раскольников».

На следующий день начальнику отряда особого назначения Раскольникову и командирам кораблей были вручены предписания начальника Морских сил Балтийского моря Зарубаева с указанием состава сил отряда особого назначения, задач и плана проведения операции: «Отряду, назначенному в операцию 25 декабря, в составе линейного корабля „Андрей Первозванный“, крейсера „Олег“ и ЭМЭМ „Автроил“, „Азард“ и „Спартак“ дается задание:

1. Выяснить силы противника в Ревеле.

2. Вступить с ними в бой.

3. Уничтожить силы противника, если это представляется возможным.

Для этого: эсминец „Спартак“ выходит в море в 10 часов утра с расчетом быть у входного маяка Ревельштейн с рассветом 26 декабря. К этому времени к маяку подходит эсминец „Автроил“, выходящий из Петрограда с рассветом 25 декабря.

Эсминцы выходят на Ревельский рейд и, выяснив, кто находится на рейде, обстреливают гавань и рейд; в случае же отпора и выхода против них превосходящих сил противника, отступают к Готланду, где держится „Олег“ в качестве ближнего резерва, и телеграфируют ему и „Андрею Первозванному“, держащемуся у Шепелевского маяка в качестве глубокого резерва, о силе противника и ходе операции. Судам в море иметь в виду, что на Ревельском рейде дежурит наша подводная лодка „Пантера“. Курсы надлежит выбирать таким образом, чтобы проходить по наибольшим глубинам, где менее вероятны возможные минные заграждения».

Начало операции

23 декабря для доразведки Ревельского рейда из Кронштадта вышла подводная лодка «Пантера», а 24 декабря — эсминец «Азард», вынужденный из–за тумана отстаиваться на якоре в Нарвской губе.

Ледоколы вывели «Пантеру» из Кронштадта в Финский залив. Утром следующего дня она в погруженном положении проникла на ревельский рейд, где с нею сразу же начались неприятности. То внезапно перестали поворачиваться и подниматься и опускаться перископы, то в корпусе появилась серьезная течь. Лодка вынуждена была всплыть. Ее командир А. Бахтин все же решил продолжить разведку.

«В 19 часов мы вышли на Екатеринентальский створ, выводящий на ревельский рейд, — вспоминал впоследствии командир „Пантеры“. — На одно мгновение нам приветливо блеснули огни маяков, но тотчас непроницаемая снежная стена закрыла нас. Началась пурга. Нужно было скорее выбираться из неприятельского логова. Я скомандовал „лево на борт“. Хлопья снега били нас в лицо так, что с трудом можно было смотреть. Впрочем, ничего, кроме снега и воды, не было видно».

24 декабря, всего за сутки похода, Альтфатер, Зарубаев, и начальник штаба Морских сил Балтийского флота Вейс, начальник оперативного отдела Блиш и Раскольников уточнили детали, и в тот же день Раскольников решительно доложил в Морской Генеральный штаб: «Завтра на рассвете я на миноносце „Спартак“ вместе с двумя другими миноносцами отправлюсь бомбардировать Ревель и атаковать неприятельские суда, если они повстречаются». Поразительно, но эту телеграмму Раскольников отправляет, еще не имея никаких результатов разведки! Это означает, что решение о набеговой операции Троцкого должно было состояться в любом случае и уже ничто не могло не только отменить ее проведение, но хотя бы отложить до получения результатов разведки. Маховик авантюры был уже запущен.

Разведка «Пантеры» была безрезультатной. Проникнуть к Ревелю из–за льда не удалось, а следовательно, никаких англичан Бахтин не видел. Что касается «Азарда», то он вообще даже не пытался выполнить поставленную ему задачу. Переждав непогоду в Нарвской губе, он лишь утром 25 декабря вернулся в Кронштадт и присоединился к отряду особого назначения, так никого в море и не встретив.

Таким образом, к моменту начала набеговой операции командование флота и командование отряда особого назначения не знали о противнике абсолютно ничего. В таких условиях, разумеется, следовало перенести сроки операции и еще раз доразведать ситуацию в районе Ревеля. Но Раскольников, ревностно выполняя указание своего шефа, отверг слабые попытки Зарубаева с Альтфатером отговорить его от выхода в море.

— Жребий брошен! — заявил он. — А кто против нашего революционного похода, тот контрреволюционер и саботажник! Товарищ Троцкий уже извещен о начале операции!

После таких слов приумолкли даже самые отважные.

Впоследствии Раскольников вспоминал: «Ранним утром 25 декабря Альтфатер, Зарубаев ияв холодном, нетопленном вагоне выехали в Ораниенбаум, где пересели на ледокол, идущий в Кронштадт. Разговор вращался только вокруг предстоящего похода.

— Особенно остерегайтесь английских легких крейсеров, вооруженных шестидюймовой артиллерией и обладающих 35–узловым ходом, — напутствовал меня Василий Михайлович Альтфатер.

В Кронштадте мы застали отряд кораблей, предназначенных для операции, вполне готовым к походу. Исключение составлял миноносец „Автроил“, где обнаружилась неисправность машины. Мы решили не откладывать поход и условились, что „Автроил“ в кратчайший срок закончит приготовления, нагонит нас и присоединится к нашей эскадре.

Альтфатер и Зарубаев проводили меня на миноносец „Спартак“, где я поднял свой вымпел».

Почему Раскольников избрал местом своего пребывания именно «Спартак»? Для того у него было несколько причин.

Во–первых, на «Спартаке» был достаточно опытный и грамотный командир лейтенант Павлинов. Имя Павлинова было хорошо известно на всем флоте, не только как представителя старой морской династии, но и хорошего моряка. Николай Павлинов (согласно флотской фамильной традиции Павлинов–4–й) был сыном генерал–лейтенанта. По окончании Морского корпуса служил на Балтике. Один из немногих офицеров, уцелевших во время мятежа на крейсере «Память Азова» в 1906 году. Прошел обучение в водолазной школе, закончил минный офицерский класс. Считался лучшим специалистом водолазного дела на Балтике. Во время Первой мировой войны был минным офицером эсминца «Внимательный», затем им командовал, исполнял должность флагманского минного офицера дивизии траления, участвовал в Ледовом походе. Затем был назначен командиром на вошедший в строй эсминец «Капитан 1–го ранга Миклухо-Маклай». 16 декабря 1918 года приказом по флоту Балтийского моря одновременно назначался начальником дивизиона эсминцев отряда судов особого назначения. В профессионализме Павлинова можно было не сомневаться.

Во–вторых, в отличие от других «старорежимных» названий кораблей Балтийского флота, «Спартак» имел самое революционнейшее имя из всех возможных, и не шел ни в какое сравнение, к примеру, с апостолом Андреем Первозванным или с варяжским князем Олегом. На кораблях с такими именами пылкому революционеру и находиться было, как–то не слишком прилично. Кроме этого имя «Спартаку» (бывшему еще несколько дней назад «Миклухо-Маклаем») Раскольников придумал самолично, а это придавало еще большую весомость сделанному им выбору. Наконец, после проведенного несколько дней назад на корабле митинга Раскольников пребывал в уверенности в полнейшей революционной преданности новоиспеченых «спартаковцев» как делу революции, так и ему лично. Он почему–то твердо верил, что смена названия корабля с «Капитана 1 ранга Миклухо-Маклая» на «Спартак» позволит «действовать решительнее». Увы, вскоре ему придется в этом разочароваться.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация