Книга Севастопольский вальс, страница 87. Автор книги Александр Харников

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Севастопольский вальс»

Cтраница 87

Этот знак мне приколола сама императрица Александра Федоровна, являющаяся Орденомейстером ордена. Награждение проводилось келейно, поэтому для него было выбрано небольшое, но, наверное, самое красивое помещение дворца, еле-еле вмещавшего в себя всех гостей, включая великую княгиню Елену Павловну и самого императора. Малый крест ордена Святой Екатерины был самой большой наградой, которую могла получить дворянка не королевских кровей в Российской империи. Я пыталась возразить, что я не из дворян, но царица шепнула мне, что погоны капитана гвардии дают мне потомственное дворянство. А на мой вопрос о взносе в двести пятьдесят рублей, который должна заплатить каждая новая награжденная, она ответила, что, мол, так как я отказалась брать какие-либо деньги за лечение, то эти деньги она уже внесла за меня, а также передала определенную сумму на возглавляемую мною медицинскую кафедру Елагиноостровского университета: «Поверьте мне, Елена Викторовна, это самое малое, что я могла сделать». В голове моей бродила шальная мысль: «Вот сейчас я проснусь, и карета моя превратится в тыкву…»

Но вместо этого последовал торжественный ужин в обеденном зале дворца. Я вообще-то люблю хорошо поесть, тем более я не толстею, как весила пятьдесят шесть килограмм, когда вышла замуж, так и вешу ровно столько же, даже после двух детей (эх, где они, бедные, сейчас!). Но так вкусно я не ужинала ни разу. Единственное, что немного выбивалось из общей гармонии – все вина были полусладкими или сладкими, согласно моде середины XIX века.

Я сидела между императрицей и цесаревичем Александром Николаевичем, попеременно разговаривая то с одним, то с другим. Но больше всего меня радовали влюбленные и даже немного шаловливые взгляды, которыми обменивались царственные супруги.

А началось все так. Вчера с утра меня пригласили в Зимний дворец, где мне – в числе прочих – торжественно присвоили (или, как здесь принято говорить) – поздравили с новым званием. Ведь, когда мы стали частью Гвардейского флотского экипажа, то нам, военврачам, как и морским пехотинцам, оставили армейские звания. И оказалось, что моему званию капитана соответствует чин штабс-капитана гвардии. «Прямо как из какого-нибудь «Адъютанта его превосходительства»», – подумала я. Но теперь личным распоряжением императора некоторым из нас были присвоены внеочередные звания – по словам царя, за особые заслуги. После церемонии Николай подошел ко мне и сказал:

– Госпожа капитан, – он улыбнулся, вспомнив нашу первую телефонную беседу с ним. – Елена Викторовна, моя супруга прислала мне радостную весточку о том, что вы победили ее болезнь, и что завтра вы едете в Царское Село на финальное обследование.

– Именно так, ваше императорское величество. Конечно, я буду наведываться раз в месяц или, если будет нужно, и почаще – все-таки если мы и победили саму болезнь, то последствия ее будут ощущаться еще долго. Но речь уже идет о восстановлении организма.

– Елена Викторовна, а не составите ли вы мне и их императорским высочествам компанию в нашей поездке? Мы все равно завтра едем в Царское Село, и сочли бы за честь, если бы вы присоединились к нам.

– Благодарю вас, ваше величество. Я с радостью приму ваше приглашение.

– Да, и не забудьте взять с собой парадную форму.

Я удивилась, но не придала этому особого значения. И сегодня утром за мной прислали карету, которая доставила меня к Царскосельскому вокзалу. Императорский вагон оказался роскошным, но не аляповатым – удобные диваны, столики, картины… В числе пассажиров были сам царь, великие князья Александр и Константин и великая княгиня Елена Павловна, в платье с крестом с бантом – Большим крестом ордена Святой Екатерины, о чем мне на ухо шепнул сам Николай.

Поезд в Царское Село шел чуть больше часа. Я в вежливой форме отказалась рассказывать Николаю про состояние его супруги, сказав, что даже я не вправе раскрыть врачебную тайну, но присовокупив, что попрошу разрешения у нее и тогда доложу ему все подробно. Я испугалась, что навлеку на себя царственный гнев, но император улыбнулся и ответил, что он ценит мое отношение к своим обязанностям, и ушел с сыновьями в курительную комнату. А Елена Павловна вдруг начала дотошно расспрашивать меня про Елагиноостровский университет и про мою кафедру; но поезд вскоре прибыл на Царскосельский вокзал, и я убежала к своей пациентке, пообещав великой княгине вернуться к этой теме в ближайшее время.

Оказалось, что Саша Бошман уже сделала как анализы, так и флюорографию, так что мне осталась роль разве что главврача – задать пару вопросов после того, как все сделали подчиненные. Но я констатировала, что мы и правда сумели победить болезнь, которая в XIX веке считалась неизлечимой. Правое легкое уже почти в полном порядке, и даже левое, на восстановление которого я в начале лечения и не рассчитывала, показывало явные признаки улучшения. Что я и доложила царю с дозволения его супруги, после чего меня неожиданно позвали в Янтарную комнату, попросив надеть парадный мундир.

А на следующее утро меня пригласили на приватный завтрак к императрице. Моя пациентка с улыбкой ответила на мой вопрос о царе:

– Государь просит его извинить за то, что он не смог попрощаться с вами лично – еще до рассвета он отбыл в Москву вместе с великим князем Константином. А цесаревич и великая княгиня Елена Павловна вернутся в Петербург сегодня днем. Мой сын поручил вам передать, что и он, и великая княгиня надеются на ваше общество на обратном пути в столицу.

24 (12) сентября 1854 года. Черное море, борт ДК «Денис Давыдов» Старший лейтенант Особой службы Гвардейского флотского экипажа Самохвалов Константин Александрович

«Ветер весело шумит, судно весело бежит». До сих про помню, как я декламировал эти строчки в детском саду, старательно выговаривая букву «р». Конечно, нашему «Денису Давыдову» ветер особо и не нужен, но бежал он – даже, скорее, летел – весело над синим-синим морем. В воздухе носились чайки, а из иллюминатора были видны кувыркающиеся в волнах дельфины. И казалось – нет никакой войны, ни погибших и раненых при Альме, ни тех, кто бросился в самоубийственную контратаку в Камышовой бухте, ни защитников Балаклавы.

Но кресты на Альминском и Братском кладбищах, у храма Петра и Павла и у храма Двенадцати апостолов в Балаклаве, напоминают нам о всех, кто, как их потомки во время Великой Отечественной, отдали жизнь за свою Родину. Причем не только русские – среди погибших греки, немцы, татары, армяне, и аландские шведы, и даже поляки… И умерло бы намного больше, если бы не Саша Николаев и не врачи, которые не сочли ниже своего достоинства поучиться, по Сашиным словам, «у молокососа с монгольской физиономией», а публикации в «Севастопольских вестях» и рассказы его пациентов и их родственников не сделали его кумиром местного населения. Даже прибытие врачебного отряда во главе с Николаем Ивановичем Пироговым и Юрой Черниковым не смогло затмить Сашиной славы, тем более что русских пациентов для них почти не осталось, и лечат они в последнее время почти одних только военнопленных, а также гражданское население.

А вчера нас с Ником и с Пашей Филипповым вызвал Хулиович и сказал:

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация