Книга Сплетение, страница 29. Автор книги Летиция Коломбани

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Сплетение»

Cтраница 29

Сначала было неприятие – она не могла поверить. Потом ею овладел гнев, какое-то дикое бешенство. Затем пришел полный упадок сил, бесконечная, беспросветная апатия.

Сара всегда была хозяйкой своих поступков, своих жизненных установок, она была тем, что называется здесь «executive woman», а если точнее, «лицом, занимающим ведущее положение на предприятии или в компании, принимающим решения и отвечающим за их исполнение». Отныне она ничего не решает, а лишь подчиняется обстоятельствам. Она чувствует себя преданной, как отвергнутая женщина, которую выгоняют, потому что она не дала того, чего от нее ждали, потому что ее сочли непригодной, несостоятельной, бесплодной.

Она, справившаяся со «стеклянным потолком», натолкнулась теперь на невидимую стену, отделяющую мир здоровых от мира больных, слабых, уязвимых, к которому она теперь принадлежит. Джонсон и иже с ним хоронят ее заживо. Они уже бросили ее тело в яму и, лживо улыбаясь и выражая фальшивые соболезнования, бодро ее закапывают. С профессиональной точки зрения она уже мертва. Она знает это. Словно в кошмарном сне, она присутствует на собственных похоронах, не в силах ничему помешать. Она может сколько угодно вопить, кричать, что она тут, живая лежит в гробу, – никто ее не слушает. Ее страдания все больше становятся похожи на кошмар наяву.

Они лгут, все лгут. Говорят ей: «Будь сильной», «Ты выкарабкаешься», «Мы с тобой», но их поступки указывают совсем на другое. Они просто выбросили ее. Изъяли из обращения и выбросили. Как выбрасывают на свалку испорченную, ненужную вещь.

Она всем пожертвовала ради работы, и вот теперь сама – жертва, возложенная на алтарь результативности, рентабельности, успеха. Здесь так: либо функционируй, либо дохни. Ей, значит, подыхать.

Ее план не сработал. Выстроенная стена рухнула; ее подорвали амбиции Инес, помноженные на карьеризм Кёрста. И все это с благословения Джонсона. Она-то думала, что тот защитит ее или, по крайней мере, попытается. А он бросил ее безо всякого сожаления. Отнял у нее единственное, что помогало ей держаться, единственное, что давало ей силы вставать по утрам, – ее социальную значимость, ее профессиональную жизнь, иллюзию, что она что-то собой представляет, что у нее есть место в этом мире.

Случилось то, чего она так боялась: Сара слилась со своим раком. Стала олицетворением собственной опухоли. Теперь, глядя на нее, люди видят не блестящую, элегантную, преуспевающую женщину сорока лет, а воплощение болезни. Она для них не заболевший адвокат, а больная, работающая адвокатом. Существенная разница. Рак пугает. Он изолирует, отдаляет. От него пахнет смертью. Столкнувшись с ним, люди отворачиваются, зажав нос.

Неприкасаемая, поставленная вне общества – вот кем стала Сара.

Так что нет, не вернется она туда, на эту арену, где ее приговорили к смерти. Они не увидят, как она падает. Она не выставит себя на всеобщее обозрение, не отдастся на съедение львам. Что у нее еще осталось, так это чувство собственного достоинства. И возможность сказать «нет».

В то утро она не притронулась к подносу с завтраком, приготовленному для нее Роном. Близнецы пришли ее поцеловать и сразу залезли к ней в постель. Но прикосновение их теплых, гибких тельц не вызвало в ней никакого отклика. Ханна упрашивала ее встать, испробовала для этого все средства. Она и подбадривала ее, и угрожала ей, и стыдила – все напрасно. Она уже знает, что вернувшись вечером с занятий, найдет мать в том же положении.

Так Сара проводит все дни – в болезненной летаргии, в прогрессирующем оцепенении, медленно отдаляясь от мира. Прокручивая в голове, словно фильм, события последних недель, она думает, что можно было бы сделать, чтобы изменить ситуацию. Ничего, в этом нет сомнения. Партия разыграна без ее участия. Игра окончена. Это всё.

Считать, что все хорошо, что ничего не изменилось, жить по-прежнему нормальной жизнью, следовать, так сказать, тем же курсом, держаться, притворяться… Она думала, что у нее это получится. Она считала, что сможет управлять болезнью, вести ее, как вела свои дела, методично, проявляя старание и волю. Но этого оказалось мало.

Лежа в полусне, она пытается представить себе, как отреагируют коллеги на известие о ее смерти. Мрачное занятие, но ей оно нравится: так нам нравится иногда слушать печальную музыку, когда у нас горе. Она так и видит их вытянутые физиономии с выражением фальшивого огорчения. Они будут говорить: «Опухоль оказалась коварной», или: «Она знала, что обречена», или еще: «Было уже поздно», а то и хуже того: «Она слишком долго тянула с лечением», возлагая таким образом на нее всю ответственность, всю вину за собственную участь. Но это неправда. Убивает, медленно точит Сару Коэн не только опухоль, которая завладела ее телом и правит там бал, жестокий бал с непредсказуемыми антраша, нет, ее убивает равнодушие тех, кого она считала своими товарищами, соратниками по компании, для которой она столько сделала. Это было смыслом, сутью ее жизни, тем, что японцы называют «икигаи». Отними у нее это, она и сама перестанет существовать. Останется только пустая оболочка, лишенная внутреннего содержания.

Она все еще удивляется своей наивности. Ведь она думала, что ее болезнь дестабилизирует компанию, а правда оказалась куда как более жестокой: компания прекрасно обходится без нее. Ее парковочное место отдадут кому-нибудь другому, как и офис, – они еще будут грызться, чтобы заполучить его. И эта мысль ее убивает.

Врач, обеспокоенный ее состоянием, прописал ей антидепрессанты. По его словам, депрессия-это-частая-реакция-на-известие-о-серьезном-заболевании. При-раке-она-может-оказаться-неблагоприятным-фактором. Надо-взять-себя-в-руки. Идиот несчастный, подумала тогда Сара. Это не она больная – все общество нуждается в лечении. Оно должно оберегать слабых, всячески содействовать им, а на деле оно поворачивается к ним спиной, как к старым слонам, которых стадо бросает на произвол судьбы, обрекая на одинокую смерть. Как-то она прочитала в детской книжке про животных такую фразу: «Хищники выполняют в природе полезную функцию, так как они уничтожают слабых и больных». Ее дочка тогда расплакалась. Сара утешала ее, говоря, что у людей другие законы. Она считала, что живет в безопасности, в цивилизованном мире. Она ошибалась.

Так что пусть ей выписывают сколько угодно лекарств, они все равно ничего не изменят, разве что самую малость. В мире всегда найдутся Джонсоны и Кёрсты, готовые утопить ее снова.

Сволочи!

Дети ушли, в доме снова стало тихо. Сара встает. Добрести до ванной – это все, на что она способна по утрам. В зеркале ее кожа напоминает лист бумаги – такая же бледная и тонкая, почти прозрачная. Ребра у нее торчат, ноги – как палки, того и гляди переломятся, будто спички. А ведь раньше у нее были красивые ноги, округлые ягодицы аппетитно проступали под строгими костюмами прекрасного кроя, а уж ее грудь всегда считалась грозным оружием соблазнения. Чего уж тут говорить: Сара нравилась мужчинам. Очень немногие смогли устоять перед ее обаянием. У нее бывали приключения, разные истории, было даже два настоящих романа – с обоими мужьями, которых она действительно любила, особенно первого. А теперь кто скажет, что она красива – с этой-то мертвенно-бледной физиономией, худым телом, в спортивном костюме, который стал ей велик и болтается, как саван на привидении? Болезнь незаметно делает свое дело, скоро она будет вынуждена брать вещи у своей двенадцатилетней дочери. Это все, что она сможет носить, – детские одежки. И какой любви она может ожидать в таком виде? Чьей? И тут Саре подумалось, что она все отдала бы, только бы кто-то, неважно кто, обнял ее. Почувствовать себя женщиной, снова, на несколько мгновений в руках мужчины. Ах, как бы это было хорошо.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация