Книга Психопаты шутят. Антология черного юмора, страница 10. Автор книги Андрэ Бретон

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Психопаты шутят. Антология черного юмора»

Cтраница 10

«Одна из самым примечательных черт моего характера состоит, безусловно, в склонности к странному суеверию, вследствие которого я вижу в каждой вещи предзнаменование, и сотни предметов за день становятся для меня оракулами. Здесь не требуется подробного описания, так как я в этом разбираюсь даже слишком хорошо. Вот проползло какое-то насекомое – и это служит ответом на вопросы о моей судьбе. Не удивительно ли это для профессора физики?»

Разрываясь между слепой верой и абсолютным отрицанием, он писал: «Давно уже я бьюсь над тем, чтобы показать, что, веря во что-либо, меж тем вовсе и не веруешь. Нет ничего более сложного для уразумения, чем движущие нашими действиями мотивы».

На пастели Абеля, в круге света от знаменитой «горящей свечи», мы с воодушевлением видим самую проницательную улыбку, какая только может существовать в природе, улыбку абсолютного первопроходца – вылитого Поля Валери, но словно бы переписанного и раз и навсегда исправленного рукой незабвенного господина Теста (при этом Валери если и обязан чем Лихтенбергу, то разве что привычкой нумеровать свои тетради). Вот поистине один из великих мастеров юмора – изобретатель утонченно безыскусной философии, из абсурда которой появляется на свет настоящий шедевр диалектики: «нож без лезвия, у которого, впрочем, нет и рукоятки». Замкнувшись в собственном одиночестве, Лихтенберг преуспел куда больше остальных смертных, занятых варьированием любовных позиций, – он описал шестьдесят два способа опереть голову на руки.


Афоризмы

Я долго изучал ипохондрию и, признаюсь, нашел в этом исследовании редкое удовольствие! Моя ипохондрия является собственно способностью высасывать из каждого жизненного случая – каков бы он ни был – максимальное количество яда для собственного употребления.


Не величие духа, а величие нюха сделало его таким человеком.


Он был из тех, кто всегда стремится сделать больше, чем просят… Поистине, ужасающее качество для лакея.


Высшее, до чего может подняться, благодаря опытности, не очень умный человек, – это находить слабости у лучших людей.


Чтобы уяснить себе, на что способен при желании род человеческий, достаточно вспомнить тех, кто бежал из тюрьмы – или хотя бы пытался это сделать. Они работали простым гвоздем, а такое впечатление, что перед ними шел таран.


Человек любит общество, будь это даже общество одиноко горящей свечки.


Есть люди, которые не могут прийти ни к какому решению, не откладывая дела до утра. Это очень хорошо, но они рискуют, что их однажды унесут из дома вместе с кроватью.


Когда еще молод, то почти не ощущаешь, как летят года. Ощущение здоровья приобретаешь только через болезни. Земное притяжение мы замечаем, когда прыгаем вверх, благодаря толчку при падении. С наступлением старости болезненное состояние становится своего рода нормальным состоянием, и не замечаешь, что ты болен. Если бы не было воспоминаний о прошлом, то это изменение трудно было бы вообще заметить. Я поэтому полагаю, что животные старятся лишь в наших глазах. Белка, которая доживает свои последние дни, как устрица, несчастна не более, чем устрица. Но человек, живущий в трех мирах – в прошедшем, настоящем и будущем, – может быть несчастным, если один из этих миров ничего не стоит. Религия прибавила к ним еще и четвертый – вечность.


Вот поистине досадное положение: стремясь предотвратить несчастье, мы чрезмерными предосторожностями зачастую лишь скорее навлекаем его на себя – тогда как, отказавшись ото всех приготовлений, наверняка пребывали бы в совершенной безопасности. Мне случалось видеть, как человек разбивал дорогую вазу, пытаясь сдвинуть ее с места, где она спокойно стояла вот уже полгода, из одного лишь опасения, как бы ненароком ее кто-нибудь не опрокинул.

Он вырос из своей библиотеки так же, как можно вырасти из платья. Вообще, библиотеки могут стать для души и слишком тесными, и слишком широкими.


Было бы неплохо, если бы какой-нибудь ребенок написал книгу для стариков, потому что сегодня все пишут для детей. С другой стороны, задача эта не из простых – как можно сознательно впасть во взрослость?


Человек был так умен, что стал почти ни к чему не пригоден.


Что за удачная была бы затея – придумать такой требник, или лучше целый образовательный курс, по которому бы люди третьего сословия превращались в некое подобие бобров. Мне неведомо более совершенное творение рук Господних – они не кусаются, покуда их не трогать, трудолюбивы, верны узам брака и ловкие строители – а какие из них потом получаются шкурки!


Если только я правильно разбираюсь в генеалогии госпожи науки, то невежество приходится ей старшей сестрой. И разве уж так противоестественно жениться на старшей, если и младшая тоже к его услугам? От тех, кто знал их обеих, я слышал, что старшая имеет свои особые прелести, что она – толстая добрая девушка, из которой выйдет прекрасная супруга именно потом, что она больше спит, чем бодрствует.


Все свои открытия он совершил тем же манером, каким кабаны и охотничьи собаки находят помои и целебные источники.


Этот человек трудился над составлением естественной истории, в которой всех животных подразделял согласно форме их экскрементов. И так у него насчитывалось всего три класса: продолговатые, шарообразные и лепешечники.

По-моему, физиогномическая теория представляет в психологии то же, что и весьма известная теория в физике, объясняющая свет северного сияния блеском чешуи селедок.


Он удивлялся тому, что у кошки прорезаны две дырочки в шкуре как раз на том месте, где у нее находятся глаза.


Нарисуйте себе на двери в сад мишень – и кто-нибудь в нее однажды выстрелит.


– Отчего вы не помогаете своему тестю?

– А с чего бы я стал это делать?

– Но ведь у него ни гроша за душой.

– Да, но он работает не покладая рук, и у меня недостаточно средств, чтобы сделать его лентяем.


Я знал одного парня с мельницы, который никогда не носил шапку и надевал ее, только когда погонял груженого мукою осла. Долгое время я не мог уразуметь, в чем тут дело; и вот что наконец пришло мне в голову: подобное общество казалось ему унизительным, и он просил у прохожих снисхождения – а вдруг бы кто подумал их сравнить?*


«Но есть немало людей куда несчастнее вас»: вряд ли под такой крышей удастся скоротать остаток своих дней; но переждать бури судьбы возможно.


Я давно предполагал: философия еще сама себя сожрет. Метафизика уже частично это сделала.


Я отдал бы много, чтобы точно узнать, для кого, собственно, были свершены подвиги, о которых официально говорят, что они-де свершены «на благо отечества»?


Даже тапочки называл по имени.

Виселица с громоотводом.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация