Книга Идеальная няня, страница 6. Автор книги Лейла Слимани

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Идеальная няня»

Cтраница 6

Паскаль рассчитывал на нее в привлечении новых клиентов и советовал посвятить часть времени изучению судопроизводства. Дважды в месяц она отправлялась в суд коммуны Бобиньи и до девяти вечера сидела в коридоре, глядя на часы, стрелки которых, казалось, прилипли к циферблату. Иногда выдержка ей изменяла, и она грубо отшивала растерянных клиентов. Но она старалась и в конце концов добивалась своего. Паскаль не уставал ей повторять: «Ты должна знать дело назубок!» И она не ленилась. До глубокой ночи читала и перечитывала судебные протоколы. Цеплялась за малейшую неточность, за каждое нарушение процедуры. Она отдавалась каждому делу с маниакальной страстью, что вскоре принесло свои плоды. Бывшие клиенты рекомендовали ее своим друзьям. Ее имя стало популярным среди осужденных. Один парень, которого Мириам спасла от тюремного срока, клялся ей в вечной благодарности. «Ты меня вытащила, – говорил он. – Я этого не забуду».

Однажды ей позвонили посреди ночи с просьбой присутствовать при предварительном аресте. Бывшего клиента задержали по обвинению в нанесении побоев супруге. Он, однако, утверждал, что не способен поднять руку на женщину. Было два часа ночи. Мириам оделась в полной темноте, стараясь не шуметь, только наклонилась поцеловать Поля. Он заворчал и отвернулся.

Муж часто говорил ей, что она совсем заработалась, и это ее злило. Обиженный, он старался проявлять преувеличенную заботу о ней, уверял, что беспокоится о ее здоровье и что Паскаль ее эксплуатирует. Она гнала от себя мысли о детях, связанные с пожиравшим ее чувством вины. Порой ей казалось, что все сговорились против нее. Свекровь твердила, что «Мила часто болеет потому, что чувствует себя брошенной». Коллеги никогда не приглашали ее зайти после работы в бар и изумлялись, что она сидит в конторе допоздна. «У тебя же вроде дети, ты забыла?» А тут еще воспитательница Милы вызвала Мириам для разбора глупой ссоры ее дочери с мальчиком из группы. Мириам принялась извиняться за то, что не ходит на родительские собрания, отправляя вместо себя Луизу, и воспитательница, седовласая дама, широко разведя руки, произнесла: «Если б вы только знали! Это болезнь века. Бедные дети предоставлены самим себе, а у родителей только карьера на уме. Они все время куда-то спешат. Знаете, какое слово они чаще всего говорят детям? «Быстрее!» И разумеется, бесследно это не проходит. Дети заставляют нас платить за свои тревоги и чувство заброшенности».

Мириам ужасно хотелось поставить ее на место, но она почему-то не решилась. Может, из-за того, что сидела на неудобном детском стульчике в комнате, пропахшей акварелью и пластилином? Эта обстановка вкупе с «учительским» тоном собеседницы словно вернула ее в детство, к годам послушания и принуждения. Мириам улыбнулась. Пробормотала, что благодарна за внимание, и пообещала, что Мила исправится. Она сдержалась и не высказала этой старой гарпии, что думает о ней, ее женоненавистничестве и ханжестве. Она слишком боялась, что та выместит свою злобу на ее дочери.

Зато Паскаль, судя по всему, отлично понимал ее азарт, всепоглощающую жажду признания и желание бросить вызов судьбе. Они как будто вели незримый бой, от которого каждый получал острое удовольствие. Он толкал ее вперед, она ни разу не споткнулась. Он испытывал ее на выносливость, она ни разу его не подвела. Однажды он пригласил ее выпить по стаканчику после работы. «Сегодня ровно полгода, как ты к нам пришла. Это стоит отметить!» Они молча шли по улице. Он открыл перед ней дверь бистро, и она ему улыбнулась. Они выбрали столик в глубине зала и сели на мягкий диванчик. Паскаль заказал бутылку белого вина. Они заговорили о последнем деле, но почти сразу переключились на воспоминания о студенческих годах. О грандиозной вечеринке, которую устроила их сокурсница Шарлотта в родительском особняке в восемнадцатом округе Парижа. О том, как тряслась бедняжка Селин в день устного экзамена. Мириам пила быстро и смеялась шуткам Паскаля. Ей совсем не хотелось домой. Не хотелось никого предупреждать. Не хотелось, чтобы ее ждали. Но у нее был Поль. И дети.

Эротические флюиды, легкие, покалывающие, заиграли у нее в горле и в груди. Она провела кончиком языка по губам. Впервые за долгое время она ощутила простое, здоровое, эгоистическое желание. Желание быть собой. Мириам любила Поля, и тело мужа было для нее связано с множеством воспоминаний. Когда он входил в нее, он входил в ее отягощенную материнством утробу, которая так часто принимала сперму Поля. Благодаря складкам и изгибам этой утробы они создали семью, вместилище безмерных тревог и безмерного счастья. Это Поль массировал ее отекшие ноги со вздутыми венами. Это он заметил, что простыня вся в крови. Это он держал ее голову, пока ее рвало, жалкую и скрюченную. Он промокал ей лицо во время схваток. Это он достал из нее детей.

* * *

Ей всегда претила мысль о детях как о препятствии к личному успеху, к свободе. Как о якоре, тянущем ко дну, как о камне, привязанном к ногам утопленника. Поначалу осознание этой истины погрузило ее в глубокую печаль. Ей казалось, что это ужасно, до отчаяния несправедливо. Она понимала, что никогда не сможет избавиться от чувства неудовлетворенности, боязни, что она неудачница, что принесла одну часть своей жизни в жертву другой. Она переживала это как настоящую трагедию, не желая отказываться от мечты об идеальной семье. И убедила себя, что все в ее силах, что она может добиться своих целей и при этом не превратиться в стерву или в трудоголика. Она не собиралась играть роль мученицы или мамаши Кураж.

Почти каждый день Мириам получала сообщения от своей подруги Эммы. Та постоянно публиковала в социальной сети обработанные в технике сепии снимки двух своих белокурых детей. Малыши еще играли в песочнице, но прозорливая мать уже записала их в школу, которая, несомненно, поможет расцвести их талантам. Она дала им непроизносимые имена, заимствованные из скандинавской мифологии, и с радостью объясняла их значение новым знакомым. Эмма сама присутствовала на этих снимках, красивая и довольная. В отличие от мужа, обязанность которого сводилась к роли фотографа идеального семейства. Иногда он, правда, предпринимал попытки пролезть в кадр. Он носил бороду и ходил в джемперах из натуральной шерсти, а на работу облачался в неудобные узкие брюки.

Мириам не решалась поделиться с Эммой своими смутными мыслями, не столько жестокими, сколько постыдными, возникавшими у нее при взгляде на Луизу и своих детей. Мы не будем счастливы, думала она, пока не перестанем нуждаться в ком бы то ни было. Пока не заживем своей собственной жизнью, принадлежащей только нам и никому другому. Пока не станем свободными.

* * *

Мириам посмотрела в дверной глазок. Каждые пять минут она повторяла: «Они опаздывают». Мила нервничала. Она сидела на краешке дивана в кошмарном платье из тафты, с глазами полными слез.

– Думаешь, они не придут?

– Ну конечно придут, – ответила Луиза. – Подождем еще немного.

Подготовка к празднованию дня рождения Милы приобрела прямо-таки вселенский масштаб. Целых две недели Луиза ни о чем другом и думать не могла. Вечером, когда Мириам, валясь с ног от усталости, возвращалась с работы, Луиза показывала ей гирлянды собственного изготовления. С истерическими нотками в голосе она говорила, что нашла в одном магазине чудное платье из тафты, которое, она уверена, страшно понравится Миле. Мириам едва сдерживалась, чтобы ее не оборвать. Ее раздражали эти нелепые хлопоты. Мила совсем еще ребенок! Совершенно незачем морочить ей голову подобными глупостями. Луиза недоверчиво смотрела на нее, вытаращив свои маленькие глазки, а потом призвала в свидетели радостно-возбужденную Милу. Главное – доставить удовольствие принцессе, а значит, день рождения надо превратить в настоящую феерию. Мириам подавила свой сарказм. Она чувствовала себя немного виноватой и в конце концов пообещала, что сделает все от нее зависящее, чтобы быть в этот день дома.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация