Книга Тайны русской дипломатии, страница 41. Автор книги Борис Сопельняк

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Тайны русской дипломатии»

Cтраница 41

«Обвиняемый Крестинский Н.Н. по прямому заданию врага народа Троцкого вступил в изменническую связь с германской разведкой в 1921 году.

Председательствующий В.В.Ульрих:

— Подсудимый Крестинский, вы признаете себя виновным в предъявленных вам обвинениях?

Крестинский:

— Я не признаю себя виновным. Я не троцкист. Я никогда не был участником “правотроцкистского блока”, о существовании которого я не знал. Я не совершал также ни одного из тех преступлений, которые вменяются лично мне, в частности, я не признаю себя виновным в связях с германской разведкой.

Председатель:

— Повторяю вопрос: вы признаете себя виновным? Крестинский:

— Я до ареста был членом ВКП(б) и сейчас остаюсь таковым».

Такая позиция Крестинского никак не устраивала ни Ульриха, ни Вышинского, которые изо всех наседали на бывшего полпреда. По делу проходил 21 человек, 20 признали себя виновными, и лишь один Крестинский упрямится. Что ж, ему же хуже! Председательствующий объявил перерыв… А на следующий день, не дожидаясь вопросов, Крестинский заявил: «Я прошу суд зафиксировать мое заявление, что я целиком признаю себя виновным по всем обвинениям, предъявленным лично мне».

Откуда такая сговорчивость? Это прояснилось через восемнадцать лет, когда допрашивали бывшего начальника санчасти Лефортовской тюрьмы Розенблюма.

— Крестинского с допроса доставили к нам в санчасть, — вспоминал Розенблюм. — Он был тяжело избит, вся спина представляла собой сплошную рану, на ней не было ни одного живого места.

А еще через десять дней Крестинский признал не только то, что являлся участником «правотроцкистского блока» и немецким шпионом, но даже то, что провоцировал военное нападение на СССР «с целью поражения и расчленения Советского Союза и отторжения от него Украины, Белоруссии, Среднеазиатских республик, Грузии, Армении, Азербайджана, Приморья на Дальнем Востоке, имея своей конечной целью восстановление в СССР капитализма и власти буржуазии».

Приговор был оглашен 13 марта — расстрел. Заодно влепили восемь лет его жене, которая была главным врачом детской Филатовской больницы, а дочь отправили в ссылку.

…А ведь как хорошо все начиналось. Гимназия — с золотой медалью, юридический факультет Петербургского университета, должность присяжного поверенного. Жить бы ему и дальше на Невском проспекте, выступать в суде, защищая обеспеченных петербуржцев, если бы не увлечение большевистской литературой. Со временем Николай Крестинский и сам стал пописывать, печатаясь в «Правде».

Первой официальной должностью, которую занимал Крестинский в большевистском правительстве, стал пост наркома финансов. Затем некоторое время был членом Политбюро и даже Оргбюро ЦК партии, а в 1921-м Чичерин предложил назначить его полпредом в Германии. Будто предчувствуя неладное, Крестинский отбивался изо всех сил: «Удивляюсь Вашему предложению при наличии более подходящих кандидатур. Ваше предложение категорически отклоняю». Но Чичерин проявил настойчивость, тем более что его активно поддерживал Ленин. Не помогло даже то, что в сохранившейся анкете той поры на вопрос: «Какие иностранные языки знаете?» Крестинский ответил: «Никаких».

Но агреман ему дали далеко не сразу. Поначалу кандидатура Николая Крестинского, секретаря ЦК и недавнего члена Политбюро, вызвала категорические возражения со стороны германского МИДа. «Николай Крестинский является нежелательным лицом в качестве полпреда, так как он занимает высокое положение в коммунистической партии», — писали из Берлина. Тут уж наши взъярились! Они в жесткой форме заявили, что коммунистическая партия является правящей партией и Крестинский потому и выбран представлять правительство Советской России в Германии, что он видный член партии и сможет развивать советско-германские отношения на благо обеих стран. Этот аргумент не произвел на немцев никакого впечатления! Тогда им объявили, что в Москве не смогут принять главу германского представительства до тех пор, пока в Берлине не примут Крестинского. Этот аргумент подействовал, и немцы дали отмашку — в ноябре 1921 года Николай Крестинский прибыл в Берлин.

С первых же дней Крестинскому пришлось в самом прямом смысле слова засучить рукава. Подготовка к Генуэзской конференции, подписание Рапалльского договора между Советской Россией и Германией, участие в Гаагской конференции — все это требовало огромных сил и колоссального напряжения ума. А потом начался период, если так можно выразиться, незаконных, но очень тесных «брачных отношений» между СССР и Германией. Тут и буйно расцветшая торговля, и обмен специалистами, и контакты Красной армии и рейхсвера, и строительство в Советском Союзе военных заводов, которые часть продукции передавали Берлину, а часть оставляли Москве, и создание авиационных и танковых училищ под Липецком и Казанью, в которых учились будущие немецкие асы и авторы всесокрушающих танковых клиньев, и многомесячные командировки наших военачальников в немецкие военные академии, где они перенимали опыт Людендорфа и Гинденбурга.

Как только к власти пришел Гитлер, этот роман закончился, и вчерашние друзья снова стали непримиримыми врагами. Но Крестинский первых признаков этого похолодания не застал, летом 1930-го его отозвали в Москву и назначили первым заместителем наркома, которым к этому времен стал Максим Литвинов (настоящая фамилия Баллах). О степени доверия Сталина к Николаю Крестинскому говорит хотя бы такой факт, что квартиру ему предоставили не в городе, а в Кремле, по соседству с Орджоникидзе и вдовой Якова Свердлова.

За работу Крестинский взялся рьяно, бывало, что свет в его кабинете горел до двух-трех часов ночи. Но его сотрудники не роптали. Отвыкшие от общения с культурными, вежливыми и интеллигентными людьми, они не скрывали своей любви к шефу и ради него были готовы на все. А ему без их помощи тоже было не обойтись: видел он совсем плохо, газеты и документы читать не мог, резолюции ставил там, где ему показывали, важнейшие доклады и сообщения воспринимал на слух.

Но как ни плохо он видел, а кого хотел, замечал издалека, видимо, помогало то самое внутреннее зрение, которое иногда называют человеческой порядочностью. В 1935-м вся чиновная Москва знала, что Николай Бухарин попал в опалу и вот-вот его должны арестовать. И надо же так случиться, что все прекрасно понимавший Бухарин махнул рукой на условности и всякого рода предупреждения и, как большой любитель оперы, отправился в Большой театр. Ближайшие кресла мгновенно опустели! В антракте никто не решался выйти в фойе, где гулял недавний «любимец партии». И только Крестинский, которому проще всех было не заметить одиноко прохаживавшегося Бухарина, подошел к нему, тепло поздоровался и долго с ним разговаривал. Чуть позже, отвечая на немой укор жены, Крестинский, как нечто само собой разумеющееся, бросил:

— Надо поддержать человека в трудную минуту. Он-то своего старого товарища поддержал, а вот его… Однажды его вызвал Сталин и как бы между прочим предложил перейти на другую работу.

— Ведь вы когда-то были близки к оппозиции, — сказал он. — Это знают и за границей. Согласитесь, что неудобно держать в Наркоминделе, да еще на таком высоком посту, человека, который не всегда разделял линию партии. Иностранцы могут нас неправильно понять… По образованию вы, кажется, юрист? Кому же, как не вам, быть заместителем наркома юстиции. Крыленко нужно помочь, у него там не все ладно…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация