Книга Полис, логос, космос: мир глазами эллина. Категории древнегреческой культуры, страница 62. Автор книги Игорь Суриков

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Полис, логос, космос: мир глазами эллина. Категории древнегреческой культуры»

Cтраница 62

Но вернемся к грекам. У них мы встречаем и рационализм, и традицию – то во взаимодействии, то в борьбе. Традиция проявлялась, помимо прочего, в ритуале, который занимал колоссальное место во всей жизни эллинов [178]. Но, впрочем, в каком обществе нет своих ритуалов, которым следуют не по каким-то рациональным соображениям, а потому что «так принято»? Ритуал может быть религиозным, может иметь вполне светский облик, но он повсюду воплощает в себе именно традицию. Жизнь человека без традиций и ритуалов, по всей видимости, в принципе невозможна.

В классическом полисе был создан классический принцип культуры. Принципиальной сущностью этого классического принципа является, по меткому определению историка культуры Георгия Степановича Кнабе, «подвижное равновесие между единством общественного целого и свободным многообразием граждан с их интересами» [179]. Наблюдения Кнабе сделаны на римском материале, но они вполне применимы и к древнегреческому.

По нашему глубокому убеждению, классическое мировоззрение, классическая культура в пору своего расцвета, в лучших своих проявлениях отличается от культуры как предшествующего, так и последующего периодов именно этим равновесием между общим и частным, между коллективом и индивидом, между традицией и новизной, не взаимоисключавшими друг друга, а сочетавшимися в творческом синтезе. Равновесием, подчеркнем еще раз, подвижным, нестабильным, диалектическим.

Пределы технического прогресса

Выше уже говорилось, что древнегреческая наука – даже в период своего наивысшего развития – была, в отличие от науки Нового времени, совершенно оторвана от практики. И это не случайность, а сознательная позиция античных ученых, видевших в науке самоцель, а не «служанку» потребностей жизни.

Не являлся исключением из общего правила даже величайший ученый древнего мира Архимед (III в. до н. э.). Он сделал немало выдающихся технических, практически применимых изобретений – «архимедов винт», применявшийся для полива полей, мощные рычаги, позволявшие без усилий передвигать тяжелые грузы, оборонительные орудия и машины, с помощью которых жителям родного полиса Архимеда – Сиракуз – удавалось долго сдерживать натиск штурмовавших город римлян. Однако из трудов Архимеда мы узнаём, что сам он рассматривал все эти изобретения всего лишь как игру ума на досуге, а по своим взглядам тоже был сторонником «чистой» науки, развивающейся по собственным законам, а не под влиянием жизненных запросов.

Из такого отношения проистекал тот чрезвычайно значимый факт, что в греческом мире при очень большом прогрессе в теоретических науках в целом весьма слабо была развита техника. Отнюдь не потому, что греки не имели к ней способности или склонности! Напротив, изобретательством они занимались весьма активно.

Скажем, с чисто научной точки зрения поздняя античность была вполне подготовлена к открытию парового двигателя. Более того, такое открытие было даже сделано, хотя об этом мало кто знает! Математик и механик Герон, живший в I в. до н. э., изобрел механизм, в котором вырывавшийся из отверстия пар своей силой подталкивал и заставлял вращаться металлический шарик. Конечно, конструкция еще довольно примитивная. Но главное – принцип был найден. Казалось бы, оставалось только развивать и совершенствовать его. Когда в XVIII в. паровая машина была вторично открыта Уаттом, это немедленно повело к техническому перевороту, появлению пароходов, паровозов и т. п.

Но не так было в античности. Ни у самого Герона, ни у его современников не возникло ни малейшего интереса к практическому применению машины. Для ученого она была не более чем оригинальным плодом игры ума, а те, кто наблюдал за ее действием, видели в ней занятную игрушку.

Тот же Герон изобрел кукольный театр, состоящий из кукол-автоматов, которые самостоятельно разыгрывали целые пьесы, то есть действовали по сложной заданной им программе. Иными словами, они представляли собой что-то вроде первых в истории роботов. Но и это изобретение в античных условиях никак не было использовано на практике.

Техника развивалась сколько-нибудь интенсивно лишь в сферах, связанных с военным делом (осадные орудия, фортификационные сооружения) и монументальным строительством, преследовавшим главным образом престижные цели. А в основных отраслях экономики, будь то сельское хозяйство или ремесло, техническая оснащенность из века в век оставалась примерно на одном и том же уровне, не прогрессируя. Правда, у слабого развития техники была и своя позитивная сторона, о которой мы уже упоминали выше, – экологичность мышления и поведения греков (конечно, экологичность скорее интуитивная, чем осознанная). В результате цивилизация не наносила существенного ущерба окружающей среде.

Чем же вызвано подобное пренебрежение к технике? Обычно на этот вопрос дают такой ответ: в условиях рабовладельческого общества не было стимула к введению технических новшеств, ускоряющих и удешевляющих процесс производства, поскольку и без того была обеспечена даровая рабочая сила в лице рабов.

Часто в качестве аргумента, подкрепляющего эту точку зрения, приводят комедию Аристофана «Женщины в народном собрании». По сюжету этой пьесы описывается следующий утопический проект: женщины захватывают в Афинах власть и вводят полный «коммунизм» – с обобществлением всего имущества, отменой частной собственности и семьи. Труд в новом обществе тоже отменяется. Руководительница женщин Праксагора на недоуменный вопрос своего мужа: «Кто же будет возделывать пашню?» [180] – без тени сомнения отвечает:

Рабы. А твоею всегдашней заботой
Станет вот что: чуть длинная тень упадет,
Нарядившись, идти на попойку [181].

Действительно, нетрудно заметить контраст с утопиями Нового времени, в которых либо, напротив, предполагается необходимость труда для всех, либо этот труд перекладывается на плечи машин. Создается впечатление, что раб для античного грека действительно был панацеей от всех социально-экономических проблем.

Однако это первое впечатление обманчиво. Прежде всего, вышеназванное произведение Аристофана – не утопия и даже не антиутопия. Афинская комедия V в. до н. э. – это «мир, вывернутый наизнанку». В ней изображались ситуации, заведомо невозможные в реальности и даже немыслимые; в этом-то и заключался комизм данного жанра. Напомним то, что мы уже видели в одной из предыдущих глав. Один из героев Аристофана летит на небо, к богам, оседлав гигантского навозного жука; другой становится царем птиц и основывает город между небом и землей, на облаках; третий заключает сепаратный мир со Спартой и наслаждается благами мирной жизни в то время, как все его сограждане воюют… Комедия «Женщины в народном собрании» – не исключение. Сама идея, что представительницы «слабого пола» могут встать у власти в полисе, выглядела совершенно невозможной и вызывала дружный смех зрителей.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация