Книга Беллинсгаузен, страница 124. Автор книги Евгений Федоровский

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Беллинсгаузен»

Cтраница 124

— Не скажите, — не согласился Завадовский. — Посмотрите, какие шрамы у многих из них. Это не ритуальные наколки. Да и сколько копий и дубин они навезли!

С приближением ночи туземцы заспешили на берег. На шлюпе остались король, Пауль и ещё один старик, похоже, наставник его величества. Они отужинали с офицерами в кают-компании, позабавились ракетным огнём, но ещё более их заинтересовал магнит. Лейтенант Торнсон на лист бумаги положил иголку, снизу стал водить магнитом. Иголка стала бегать и кружить. Король с опаской отодвинулся от Торнсона.

— Похоже, он принял меня за нечистую силу, — улыбнулся Константин Петрович.

Утром снова окружила шлюп флотилия парусных лодок. Сыновья Фио привезли двух свиней, за что старший получил пистолет со свинцом и порохом. Страстный любитель всякого оружия Митя Демидов показал, как обращаться с пистолетом в схватках с неприятелями. Фаддей насыпал королю семян разных русских овощей. Урок Фио усвоил скоро, поскольку сам занимался земледелием.

Островитяне наперебой звали погостить у них на берегу, но посылать гребные суда без натуралиста Фаддей не стал, ибо в этом случае надо было бы искать надёжную якорную стоянку, терять несколько дней, чего позволить себе не мог, поскольку в южном полушарии приближалась весна, в Порт-Джексоне он хотел заменить степс бушприта, который оказался совершенно ненадёжным. Жители долго провожали шлюпы, держась за ахтертай, и отпустили только тогда, когда увеличился ход и волны начали опасно прижимать пироги друг к другу.

30 августа, в день именин государя Александра I, погода позволила Лазареву и его офицерам прибыть на «Восток». Попивая грог, моряки вспоминали любезное Отечество, родных и друзей. Уже стемнело, как с бака закричали:

— Человек за бортом!

— Положить марсель на стеньгу! — послышалась команда вахтенного офицера Лескова.

Все выскочили из кают-компании наверх.

— Докладывайте! — потребовал капитан.

— В море упал матрос. Я послал его закрепить кливер. Он шёл по бушприту назад и, очевидно, оступился.

— Кто?

— Блоков.

Фаддей хорошо знал Филиппа Блокова. Это был здоровый и проворный матрос. Не верилось, что беда случилась из-за неосторожности. Но пока раздумывать было некогда.

— Разрешите спустить ялик? — подал голос удручённый Лесков.

— Немедля!

В ялик прыгнул нетерпеливый Анненков с «Мирного». В руках он держал фонарь. Лейтенант искал упавшего, кладя руль то вправо, то влево. Со шлюпа пускали ракеты, жгли фальшфейеры, вслушивались в тишину — не донесётся ли крик. Но шумели только волны, да в чужом небе безмятежно мигали звёзды.

— Утонул, страдалец, — удручённо проговорил кто-то из матросов.

Час поисков результатов не дал. Анненков вернулся на шлюп.

— Пусто, — произнёс он, отдавая фонарь капитанскому вестовому.

— Где ж найдёшь? Упал же при большом ходе и волнении, — как бы про себя вымолвил Торнсон.

Опечаленные не меньше хозяев гости вернулись на «Мирный».

Фаддей окинул взглядом столпившихся вокруг матросов. При мерцающем свете фонарей их лица показались бледными, как у покойников.

— Краснопевцев! — позвал он тимермана.

Из толпы выдвинулся старший плотник. Беллинсгаузен кивком пригласил его в свою каюту. Он знал, что Блоков и Краснопевцев были земляками с Псковщины, дружили, несмотря на разницу в корабельной иерархии, один был простым марсовым и получал 15 рублей 10 с половиной копеек в год, другой же — целую сотню, но ели из одного котла, вели задушевные беседы, заступались один за другого, если среди братвы возникали трения.

Усадив тимермана в кресло напротив, Фаддей попросил:

— Василий, скажи, было ли что на душе Филиппа в последнее время?

— Особого не замечал, — задумчиво ответил Краснопевцев и неожиданно встрепенулся. — Больно сильно по деревне томился. У него мать осталась с семью младшими сёстрами да братьями. А отец уж перед самым нашим походом помер, грыжа в гроб вогнала.

— Что ж мне не сказал?

— Так ведь кому из нас сладко? Филька сам в поход напросился, хотел свет повидать, да чужбина ночью показалась. Источила душу как червь.

— Ты предполагаешь, что сам?..

— Про это не говорю. А вообще смерть часто поминал, особливо после Таити.

«Надо у Лазарева Дионисия брать. Пусть на «Востоке» послужит», — подумал про себя Фаддей, вслух же произнёс:

— Скорее всего, поскользнулся наш Блоков. Качка была, темень...

Краснопевцев бросил на него быстрый понятливый взгляд и, потупившись, согласился:

— По нечаянности сгинул, по недосмотру. Разрешите идти?

— Иди... А про грех добровольный и сам не думай, и других не смущай.

— Неужто не понимаю? Да ещё перед новыми льдами и великими снегами. — С этими словами Краснопевцев выбрался из непривычного кресла и скрылся, осторожно прикрыв дверь каюты.

Итак, третья смерть... По своей ли воле, по чужой ли, но ещё одного человека не стало в экспедиции. Хоть на шлюпе было больше сотни человек, а заменить Филиппа Блокова оказалось некем.

3

3 сентября поймали большую акулу, матросы звали её прожорой.

Она долго шла в кильватере, сопровождаемая стайкой лоцманов — малых рыб с синеватыми полосками. В ловле участвовали Олев Рангопль, Мишка Тахашиков, Губей Абдулов со Степаном Сазоновым, которых сдружили дни в лазарете, когда у них появились признаки цинги. Они выбрали самый крепкий канат, большой крюк, выдерживающий свиную тушу, конец закрепили за кнехт. В уду с приманкой акула вцепилась сразу.

— Разогнёт крючок, зараза! — закричал Мишка, удерживая из всех сил натянувшийся конец.

Ему на помощь ринулся Дионисий, ухватил канат медвежьими лапищами, задержал покатившегося было к кормовым леерам матросика.

— Набрасывай петлю под ласты! — рявкнул святой отец Олеву.

Рангопль быстро отмотал от бухты конец саженей десять, соорудил петлю и с нескольких попыток подцепил прожору. Один Дионисий, остальные только мешали, вытащил хлестающуюся разбойницу на палубу. Губей изловчился кувалдой размозжить ей морду. Под ластами нашли двух рыб-прилипал с локоть длиной. Разрезали брюхо и в желудке обнаружили среди полупереваренной рыбы и креветок раковину с человечью голову.

— Вот это пасть! — воскликнул поражённый Мишка.

— А глотка? — напомнил священник.

Яков Берх замерил длину — девять саженей от носа до хвоста. Он хотел сделать чучело, но оно заняло бы много места. Ограничились тем, что содрали шкуру, счистили мездру и засолили в бочке. Плавники отдали на камбуз для холодца, а мясо выбросили, поскольку русские относились к нему с тем же предубеждением, как к собачатине или крысятине.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация