Книга Внучка берендеева. Летняя практика, страница 112. Автор книги Карина Демина

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Внучка берендеева. Летняя практика»

Cтраница 112

Он отвернулся от костей.

— Вот… я и не помню, каким был… странно так глядеть на себя.

Дитя горькое.

И нетленное… будто только-только отлетела душа, будто и не лежало тело в земле годами, будто… я глядела на мальчика, который лежал, свернувшись калачиком. Бледненький. Беленький.

Мертвый.

Давно уж мертвый, а все одно горько. И горечь этая в горле комом стоит.

За что его?

За что других? Всех, кто помер… я многих и не знала… а Кирей молчит. Глядит и молчит. И лицо такое… посеревшее, острое. Глаза темны… а я, опустившись на колени, провела ладонью по мягоньким волосам. Все мнилось, сейчас от очнется, откроет глаза, глянет и рассмеется легким детским смехом: мол, поверила, глупая Зослава, что я и вправду помер? А я живой…

— Пора. — Лойко сел рядом. И руку протянул: — Исполнишь свое обещание?

Я кивнула.

И ради него.

И ради от этого дитяти, которому давно бы покой сыскать. Глядишь, наконец исполнится предначертанное, и отлетит душенька Лойко, жизнью посмертной истомленная, в Божинины чертоги. А там… будут ли его судить?

Не ведаю.

Коль жива останусь, то помолюсь, потому как… просто помолюсь… пусть будет милосердна к нему Божиня, да и ко всем нам.

Я руку протянула.

И с рукой переплела. Глянула на Кирея, который вздохнул.

— Может, встанете, а то как-то оно…

Лойко поднялся и мне помог.

А солнце-то выползло, расцветило небосвод что ружовым, что золотым… красота… и от этое красоты душа обмирала. Я ж глядела и думала… об чем думала? Обо всем и сразу.

О драконе, который во времена незапамятные с драконоборцем повстречался на погибель свою.

О лесе, что принял смерть, и кровь, и магию предтечного зверя.

О людях, в лесу поселившихся.

О прошлом и о нынешнем.

Голос Киреев читал молитву, да только слова ее ускользали…

— Согласна ли ты, Зослава, внучка Берендеева, доброю волей и по своему почину взять того, кого именуют Лойко, сыном… — тут Кирей запнулся.

— Игоря Жученя, — скупо молвил Лойко. — Другого отца мне не надобно.

— Игоря Жученя в мужья…

— Согласна.

— Согласен ли ты…

— Согласен.

Слова — это не всегда слова, особливо когда говорятся они в таком месте и пред зверем, в коем, не глядючи на годы минувшие, мерещится мне искра жизни.

Он смеется над нашими детскими хитростями.

Он…

Клинок вспорол кожу на ладони, и я поморщилась: больно. От случалось мне и пальцы резать, и масло как-то горячее прям на руку вывернула, а все одно та боль иного свойства была. Ныне будто потянули из меня силу.

— Нет, Зослава. — Лойко своей рукой мою сдавил, и кровь смешалась с кровью. — Теперь ты должна.

— Я…

Я ведаю, что мне сделать надобно, только не могу.

От не могу, и все!

— Надо, Зослава. Пожалуйста… я… доброю волей отдаю тебе… силу… — Голос его был тягуч, что старый мед. А сила горька. И я захлебывалась этою горечью, но брала и брала… брала, и… и силы у него было столько, что я поняла: еще немного, и сотрет она меня.

— Выпускай, Зослава! — крикнул кто-то.

Кирей?

Кирей… выпускать… не уйти… не потерять контроль… сила темна, что вода в омуте… и душит, и давит, чужая, клятая…

— Зослава!

Я и имя свое почти что утратила… ничего, справлюсь… я сильная, сдюжу… сдюжу… и силу эту, которая из многих жизней сплетенная, одолею… и чую, что горечь невыносимою становится. Как быть?

Отдать.

Кому?

Я обвела поляну полуслепым взглядом.

Тело… человеческое и слабое… нет, не годится… надо иное… иное надо… колокола гудели в голове, что набат. Сила, сила… прибывала… сколько ж ее в нем? Бездонный, что озеро… а я дура, если согласилась, дура… и все ж она сама выход нашла, потекла тонким ручьем, поплыла да в пятно слепое, которое аккурат посеред поляны виднелось.

Сначала каплей.

Ручейком. Ручьями. Рекой полноводною. Морем-окияном… и я в этом море-окияне была щепкой… и когда сила схлынула, я осталась.

— Ты как? — Лойко никуда не делся, он стоял, держал меня за плечи. — Присядь. И дыши, Зослава, главное, когда живой, не забывать дышать. Через нос. Давай на раз-два-три…

Дышу.

От и вправду забыла почти, как это деется, и с того в грудях будто костер развели. А дышать-то… надо дышать… как? Обыкновенно, как люди живые сие делают. А я живая. Замерзла вот только, будто не лето на дворе, а самая лютая зима… пальцев не чую, да и вообще себя не чую. Но дышу.

На раз и два.

И на три дышу.

И сажуся рядом с Лойко. Коль он тут, муж мой ныне законный пред ликом Божининым, то выходит, что не получилось у нас? Или…

— Да уж, Зослава, — Кирей свою флягу сунул, — с тобой не угадаешь… ты свои-то силы зачем выплеснула?

Ага, а у меня было когда разбираться, где этие силы мои, а где, стало быть, заемные?

— Ничего, восстановишься.

Пью от его настой на перваче, а будто воду глытаю.

— Хватит. А то сопьешься еще. — Кирей флягу отобрал. — Посиди. Отойди… и…

— А… — Я только рот раззявила, чтоб спросить, чего ж у нас вышло-то? Да из горла сип вырвался.

— Ну… поженить вас получилось. Силу свою он тебе добровольно отдал, по праву древнему, как той, с которой кровью связан. — Кирей понял меня верно. — Так что должно получиться… теперь осталась мелочь. Лойко, ты тут лучше посиди, а то все ж…

Лойко кивнул.

А вот он не переменился.

Почти.

Побелел.

И будто прозрачен сделался. Руки от холодные…

— Скоро, — он улыбнулся, — я уйду. Будешь скучать?

— Буду, — вздохнула я.

А что ему было сказать? Что он чудище клятое, многих погубившее? Так не своею волею… и да, так и не поверила я… до конца не поверила… а он сидит от, гладит косу мою одною рукой. Другой — травинки перебирает… на Кирея не смотрит.

Тот же, до центру поляны добравшись, встал. Руки развел, будто небо обнять желаючи, да и вспыхнул. Пламя рыжее на ладонях появилось, растеклось по рукам, венцом предивным на голову село, а после, комом слепленное, полетело на поляну. И полыхнули что кости древние, что черепки… занялась трава, запахло паленым, мерзко так, будто кто тряпье древнее жег.

А тело от Лойково не спешило заниматься.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация