Книга Девушка и ночь, страница 62. Автор книги Гийом Мюссо

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Девушка и ночь»

Cтраница 62

Я сижу неподвижно в гостиной, среди золотых пылинок, сверкающих в лучах света. Отныне дом мой пуст и останется таким навсегда. У меня просто в голове не укладывается, что на мою долю выпали такие испытания. Я потерял Аннабель навсегда. А когда я ее потерял на самом деле? Несколько часов назад на каком-то антибском пляже? Или, может, несколько лет назад? Или даже десятилетий? А может, вернее было бы сказать, что на самом деле я никогда не терял Аннабель, потому что она никогда не была моей?..

Я, как завороженный, гляжу на пистолет, лежащий передо мной на столе. Мне только не понятно, что он здесь делает – «смит-вессон» с деревянной рукояткой, как в старых вестернах. Барабан полностью заряжен: все пять патронов на месте. Я взвешиваю его на руке, придерживая за стальную рамку – тяжелый. Оружие взывает ко мне, обещая безусловно и быстро решить все мои проблемы. Что верно, то верно, перспектива смерти приносит мне облегчение – правда, ненадолго. Придется забыть эти сорок лет, прожитые в странном браке рядом с женщиной, которая говорила «я люблю тебя по-своему», хотя на самом деле это означало, что она меня не любит.

Правда в том, что Аннабель терпела меня и, в сущности, это было лучше, чем ничего. Жизнь с ней обрекала меня на страдания, а без нее я бы умер. Между нами существовали тайные договоренности, благодаря которым в глазах людей я выглядел ветреным мужем – каковым, по сути, и был… – и которые оберегали ее от сплетен и любопытствующих взоров. Ничто не могло повлиять на Аннабель. И никто. Она не вписывалась ни в какие рамки, ни в какие нормы и ни в какие условности. Эта ее свобода меня и очаровывала. В конце концов, разве мы любим человека не за его таинственную сущность? Я любил Аннабель, но сердце ее не лежало ко мне. Я любил Аннабель, но не мог ее защитить.

Я приставляю дуло револьвера, предназначенного «специально для начальства», к виску – и вдруг мне становится легче дышать. Хотелось бы знать, кто подсунул мне это оружие. Может, Тома? Сын, который мне вовсе не родной. Этот ребенок, который тоже никогда не любил меня. Я закрываю глаза и вижу его лицо, окруженное множеством отчетливых картинок-воспоминаний, на которых он еще совсем малыш. Картинок, вызывающих восхищение и боль. Восхищение этим малышом, смышленым, любознательным и чересчур благоразумным; и боль, оттого что мне известно, что я не его отец.

Жми на спусковой крючок, ведь ты же мужчина!

Но я не жму, и вовсе не из страха. Моцарт. Три ноты на арфе и гобое предупреждают, что Аннабель прислала мне сообщение. Я вздрагиваю. Откладываю револьвер и спешу к телефону. Ришар, срочно проверь почту. А.

Сообщение и правда только что поступило с номера Аннабель. Но этого быть не может: ведь она умерла и, кроме того, забыла свой телефон дома. Единственное разумное объяснение заключается в том, что она запрограммировала отправку этого текстового сообщения до того, как умерла.

Ришар, срочно проверь почту. А.

Почту? Какую еще почту? Я проверяю все электронные письма в телефоне, но ничего нового не вижу. Выхожу из дома и спускаюсь по бетонной дорожке к почтовому ящику. Рядом с рекламным проспектом, предлагающим доставку суши на дом, нахожу пухлый конверт небесно-голубого цвета и вспоминаю про любовные письма, которые мы когда-то, давным-давно, посылали друг другу. Я замечаю только, что на конверте нет марки, и тут же вскрываю его. Возможно, Аннабель опустила его прямо в ящик вчера днем, хотя вполне вероятно, что его мог доставить и какой-нибудь частный курьер. Читаю первую строчку: «Ришар, если ты получил это письмо, значит, меня убила Алексис Девилль».

У меня уходит уйма времени, чтобы прочесть три страницы. Из письма я узнаю нечто такое, что сбивает меня с толку и потрясает до глубины души. Это исповедь post mortem. И в некотором смысле любовное послание, которое заканчивается так:

Отныне судьба нашей семьи в твоих руках. Ты последний, кто, сохраняя силу и мужество, должен защитить и спасти нашего сына.

18. Девушка и ночь

Под конец мы получаем части головоломки, но, как бы мы их ни складывали, между ними все равно остаются зазоры… они похожи на страны, которые мы не можем назвать.

Джеффри Евгенидис [166]

1

Мопед приказал долго жить. Держась за руль, я жал на педали как сумасшедший. Я ехал стоя, оторвавшись от седла и нагибаясь то вправо, то влево, как будто поднимался на гору Ванту, таща на себе лишних полсотни кило груза.

Вилла Фицджеральд, расположенная на бульваре Бакон, на окраине мыса Антиб, выглядела с улицы как своеобразный бункер. Несмотря на название, американский писатель там никогда не жил, но легенды – штука живучая как на Лазурном Берегу, так и повсюду. Метров за пятьдесят до места назначения я бросил мопед на тротуаре и перелез через парапет, тянувшийся вдоль берега моря. В этом месте мыс и белопесчаные пляжи уступали место изрезанной и труднодоступной приморской полосе. Громады крутых скал, выщербленных мистралем, и откосы обрывались прямо в море. Цепляясь за каменистые уступы и рискуя свернуть себе шею, я карабкался вверх по отвесному склону, по которому можно было попасть на виллу с тыльной стороны.

Я прошелся по пляжу из вощеного бетона, примыкавшему к бассейну – вытянутому небесно-голубому прямоугольнику, нависавшему над морем, – продолжением которого служила каменная лестница, спускавшаяся к небольшой плавучей пристани. В лепившемся к скале имении Фицджеральд море плескалось буквально у вас под ногами. Вилла представляла собой модернистскую постройку, возведенную в «безумные» годы, – на ее архитектуру повлияли как ар-деко, так и средиземноморский стиль. Выкрашенный в белый цвет геометрический фасад венчала терраса с крытой галереей из вьющихся растений. В это время дня небо и море сливались в одно пространство ослепительной голубизны – цвета бесконечности.

Под сводами галереи помещалась летняя гостиная. Пройдя вдоль нее, я вышел к наполовину открытому остекленному проему, через который можно было проникнуть в дом.

Если представить себе, что вид отсюда открывается не на безбрежную синеву, а на Гудзон, то главная комната чем-то напоминала мою берлогу в Трайбеке – тщательно продуманное, свободное от излишеств жилище. Очень похожее на те, что любят размещать в журналах, посвященных интерьеру. В библиотеке я увидел примерно те же книги, что стояли и у меня на стеллажах и отражали одни и те же культурные направления – классические, литературные, интернациональные.

Кроме того, здесь царила подозрительная, свойственная всем бездетным домам чистота. Эта навевающая легкую грусть сдержанность, не нарушаемая самым дорогим, что есть в жизни: детским смехом, плюшевыми игрушками с деталями лего, разбросанными по всем углам, и крошками печенья, прилипшими к столам сверху и снизу…

– В вашей семье, определенно, у всех есть привычка лезть на рожон.

Я резко повернулся – метрах в десяти от меня стояла Алексис Девилль. Я ее уже видел недавно, на пятидесятилетии Сент-Экза. Она была одета просто – джинсы, полосатая рубашка, джемпер с вырезом и конверсы. Но она была из тех, кто в любых обстоятельствах выглядит роскошно и внушительно. Тем более в компании трех сторожевых псов: добермана с купированными ушами, рыжеватого американского стаффордширского терьера и широкомордого ротвейлера.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация