Книга Мемуары младенца, страница 29. Автор книги Олег Батлук

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Мемуары младенца»

Cтраница 29

Оказалось, я сидел прямо посреди клумбы во дворе многоэтажки. Между ног у меня росли какие-то восхитительные французские цветы. Если бы у меня в тот момент в руках оказалась лейка, я бы смотрелся в клумбе абсолютно органично, как настоящий журналист, с лейкой и блокнотом. Но лейки не было, и я смотрелся плохо. От неловкости я запел «Марсельезу», вторую французскую песню, которую мы зубрили перед поездкой.

Мы возвращались в гостиницу на нашем туристическом автобусе. Я полулежал на последнем ряду, там, где несколько сидений рядом. Справа и слева от меня расположились методист и переводчица. Они зачем-то держали мое безжизненное тело за руки с двух сторон. Видимо, боялись, что я вырвусь и разожгу межнациональный конфликт, а возможно, и ядерную войну в придачу. Милые женщины, какого же высокого мнения они были о моем чахлом организме. Сквозь призрачный детский алкогольный сон я улавливал обрывки их разговора.

Они обсуждали свои ответные действия на тот случай, если французская сторона предъявит ноту протеста за осквернение клумбы (это их терминология, так они говорили). Методист и переводчица сошлись во мнении, что в таком случае они в ответ обвинят французскую сторону в провокации, мол, те намеренно напоили советского журналиста. И добавили неизвестное мне в то время, но очень страшное на слух слово «демарш».

Они обсуждали все это всерьез.

Тогда я и предположить не мог, что однажды эти времена воинствующего абсурда в одночасье вернутся в своем нетронутом первозданном сиянии.

51. Мартышка и очки

Жизнь – удивительная такая избушка на курьих ножках. Однажды самое важное для тебя она поворачивает к лесу задом. И то, что слепило глаза, навсегда уходит в тень.

У меня так было с очками. Для банальных очков, конечно, слишком пафосная преамбула получилась…

Ну, да ладно.

Очки я начал носить во втором классе. Я страшно комплексовал. Мне казалось, что я хожу в аквариуме на голове и на меня снаружи пялятся все вокруг.

Папа меня утешал. Говорил, знаешь, сынок, что отличает человека от обезьяны? Очки! То есть утешал, как мог. А мог он только так, то есть вот этой единственной фразой. Каждый раз, когда со мной случался очередной офтальмологический кризис, он выдавал в эфир эту реплику. В какой-то момент мне искренне захотелось стать обезьяной.

Мои фобии на почве близорукости множились под грибным дождиком взросления. Я заламывал руки и причитал, что, если уже в этом возрасте мне понадобились очки, значит, я преждевременно старею и скоро умру. Папа задвигал про обезьяну, а также про то, что людей без очков тоже умирает достаточно. В тот момент умер Андропов. Он носил очки, и я несколько дней боялся выходить на улицу. Кроме того, я сокрушался, что в очках меня никто не станет бить. Тут вступала мама и восклицала, как это прекрасно. Ничего эти женщины не понимают в мужских делах…

И только я вроде бы смирился со статусом очкарика, как однажды на уроке во время выступления у доски у меня выпало очко. В смысле – линза. Прямо на пол. Кто-то в классе сразу закричал, что у Батлука отклеился глаз.

В конце восьмидесятых подростком я поехал в Париж с делегацией от Дома пионеров. Там я влюбился в русскую девочку из нашей группы. Я был уверен, что в очках у меня нет шансов, и всю поездку проходил слепой. Очки весь Париж так и пролежали под подушкой. Красот Франции я не разглядел. С таким же успехом я мог бы прогуляться ночью у себя в Измайлово. Я настолько сильно растянул правое веко, наводя резкость, что в какой-то момент оно потеряло эластичность и перестало возвращаться в исходное положение. Придав себе тем самым квазимодо-лук, я полностью обнулил свои шансы на ее любовь с первого взгляда. И со второго. И с третьего. Но девочка ответила взаимностью. В том нежном возрасте девочки вообще очень лояльны к убогим. Мы ходили по Парижу за ручку, и она помогала мне обходить столбы. Однажды она помогла мне обойти Эйфелеву башню.

В самолете по пути домой я собрался с духом, нацепил очки, посмотрел на свою возлюбленную и ужаснулся. Она была красавицей. Если бы очки оказались на мне с самого начала, я бы просто не решился к ней подойти. Так пенснолики впервые сослужили мне добрую службу.

Насколько это волновало меня тогда, настолько безразлично стало впоследствии. Ахиллесова пята заросла. Даже более того: чем дальше, тем больше я убеждался в том, что очки – это та самая изюминка, которая поднимает мою булочку в цене. Я все чаще находил подтверждение тому, что очки – это мой дар, а не проклятие. Как тогда в Париже.

Лучше всего это уже во взрослой жизни сформулировал мой друг детства Сема. Он всегда видел меня только в очках. Как-то раз я при нем их случайно снял. Сема внимательно посмотрел на меня и сказал слово на букву «б». Три раза. И ни разу это не было слово «Батлук».

«Никогда больше не делай этого», – сказал мне Сема вполне серьезно.

«Чего не делай?» – переспросил я.

«Не снимай при мне очки. У меня дети».

И он при этом повертел что-то в руке. Что-то похожее на оберег.

Папа все-таки был прав про обезьяну. По крайней мере, в моем случае.

52. Троянский конь

В советское время очки были атрибутом кастовости: если очкарик, значит, интеллигент. С большой долей вероятности. Можно смело спрашивать, как пройти в библиотеку.

Это сейчас очки ничего не значат. Их носят все кому не лень. В компьютерные игры полжизни играл – в очках. Телик лупил до посинения, пиксели глазоньки выжгли – в очках. Ночью под одеялом в «ВКонтакте» на телефоне одноклассниц разглядывал – в очках.

Мой сосед по парте боксер Юлька всю жизнь завидовал моим очкам. Но, к несчастью, не мог похвастать плохим зрением. В какой-то момент он плюнул и попросил маму купить ему очки без диоптрий. Но непременно круглые, пенсноликами, как у Чехова. Таким образом Юлька «добирал солидности», как выразился Жеглов о Ручечнике.

Эти Юлькины очки без диоптрий в свое время создавали массу неудобств другим жителям нашего района. Юлька дефилировал в них по округе котом в мешке, а иногда и троянским конем.

Однажды мы с Юлькой возвращались из школы домой и к нам пристали какие-то залетные хулиганы.

По негласному дворовому кодексу тех лет, если ты в очках, значит, готов умереть. А тут еще нас двое таких, смертников.

Юлька даже очков снимать не стал. Потому что с его боксерской техникой он мог вполне справедливо не рассчитывать на ответные удары.

Представляю, как те хулиганы удивлялись, пока лежали без сознания.

53. Комбез

Моя любовь к спорту была безответной.

Родители отдали меня в секцию рядом с домом. Так делали все советские родители. К счастью, рядом с домом не было секции стоклеточных шашек. Только конькобежная. Это когда в обтягивающих трико и на длинных коньках. Они назывались «ножи». Когда мама сказала мне, первоклашке, что меня научат кататься на ножах, я обрадовался. Решил, что меня отдают в цирковое училище. Оно тоже располагалось неподалеку.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация