Книга Траектория полета, страница 46. Автор книги Карен Уайт

Разделитель для чтения книг в онлайн библиотеке

Онлайн книга «Траектория полета»

Cтраница 46

– Я же говорила, вы ничем ей не поможете. Думаете, я не пыталась? Я водила ее ко всем врачам, каких только могла найти.

Это говорит моя милая Мейси, моя дочь, которая сумела стать такой матерью, какой я сама всегда мечтала быть. Она не знает об этом. Мейси не верит никому, кто ее хвалит. Я сама ее научила, намереваясь показать, что она не такая, как Джорджия, что у нее есть собственная красота и талант. Но она услышала только «не такая». Может, именно те, кто старается, чтобы их заметили, становятся лучшими людьми. Поэтому я всегда крашу губы той помадой, которую Мейси мне покупает. Не потому, что мне так нужна помада, а потому, что хочу дать ей понять – я ее замечаю.

Край кровати слегка опустился. Кто-то присел рядом. Я почувствовала запах псины и те ужасные духи «Чарли», которыми всегда пользуется Марлен. Было в этом что-то утешительное, что-то знакомое. Что-то, напоминающее мне, что не все еще меня покинули. Мы так и не стали подругами, но когда ты с кем-то долго знаком, он прирастает к тебе, как лоза. И ты уже не помнишь жизни без него. У нас с Марлен нет ничего общего, кроме того, что она – сестра Джорджа, и что любила его больше, чем я умела любить кого бы то ни было.

– Это не значит, что мы должны перестать пытаться, Мейси. Здесь что-то новое. Ей может стать хуже, если мы не выясним, что. Ты сказала ей, что в болотах нашли грузовик?

– Сейчас не время, Марлен… – начала было Мейси.

– Она права, – произнесла Джорджия, как в детстве, придя Мейси на помощь, и теплая волна пробежала по моим заледеневшим венам.

– Что это? – Марлен взяла что-то с прикроватного столика. – Похоже на осколок фарфоровой посуды.

Разбитый фарфор. Воспоминание. Голос Марлен. Я подарю тебе дешевый сервиз на свадьбу, Джордж сказал, ты ненавидишь хороший фарфор.

– Разбитое блюдце от сервиза бабушки Джеймса. Вот этот рисунок мы ищем. – Голос Джорджии, казалось, шел издалека. – Я думала…

Я вдруг увидела. Джорджию в моей гардеробной. Она протягивает мне что-то фарфоровое. Вот оно, подумала я. Я приложила палец к губам. Она положила предмет обратно и никогда больше о нем не спрашивала. Вот, снова подумала я, и меня охватил страх. Это оно.

Мне казалось, я чувствую запах выхлопа от старого грузовика, ядовитый аромат щекочет мне ноздри, гравий с дорожки летит в лицо, Джордж и мой отец уезжают от меня, рука Джорджа, сжатая в кулак, лежит на раме окна. По моим щекам текут слезы, и я знаю, что мама стоит где-то за мной и тоже плачет.

Я смотрела на грузовик, пока он не превратился в крохотное голубое пятнышко, оставив за собой оглушающее чувство конца. Я хотела бежать за машиной, однако что-то меня удержало. Не помню, что именно.

Открыв глаза, я нашла взглядом Джорджию. Может, она помнит? Может, она поймет, что мешает мне видеть? Но она отвернулась от меня, заговорила с Мейси, что-то про стакан теплого молока, чтобы меня успокоить. Я снова закрыла глаза и сдалась темноте.

Глава 20

«Ночью вчера мне снилось – о блаженство забыться сном, – пасека появилась в сердце моем.

И золотые пчелы из горьких моих забот, из памяти невеселой делали сладкий мед».

Антонио Мачадо.
Из «Дневника пчеловода» Неда Бладворта

Джорджия

Пчелы с жужжанием носились вокруг моей головы. Я их считала, как делала ребенком, и это успокаивало меня, заставляя забыть лицо матери, искаженное мукой, и голос сестры, пропитанный горечью, звенящий обвинительными нотками. И человека, которым я когда-то была. И свой страх, что этот человек до сих пор таится внутри.

Без деда и без ульев, которые увезли на болото, пасека выглядела маленьким заброшенным пустырем. Мне почему-то казалось, что это изменение необратимо, что оно навсегда. Как смена течения реки.

У основания улья передо мной пчела – крупнее остальных – задержалась на дощечке перед летком. Отойдя в сторонку, чтобы пчела не подумала, что я собираюсь загородить ей вход в улей, я наклонилась и схватила ее сомкнутой ладонью.

– Она вас не ужалит?

Я не слышала шагов Джеймса, но ощутила его присутствие. Каким-то образом пасека всегда усиливала мое шестое чувство. Может, потому, что в детстве она была единственным местом, где Мейси не ходила за мной по пятам.

– Это самец. Трутень. У них нет жала. – Я отступила от улья и встала рядом с Джеймсом. – Они только жужжат в руках, как крошечные погремушки, не причиняют никакого вреда.

Я коснулась сомкнутыми руками его рук, и он с готовностью подставил свои ладони. Осторожно, чтобы не поранить трутня, я переместила его в ладони Джеймса. Он широко улыбнулся.

– Здорово! А как вы их отличаете?

– Ну обычно видно, есть ли у них жало. Хотя если вы подойдете чересчур близко, может быть слишком поздно. Трутни крупнее. Не такие крупные, как царица, однако крупнее рабочих пчел.

– Чтобы хватило сил для смертельного акта любви с царицей, если их выберут?

– Именно. Вы хороший ученик.

Его улыбка погасла. Он развел ладони и позволил пчеле улететь.

– Если бы только людей можно было так же легко понять.

Я подняла брови, ожидая, что он продолжит свою мысль, но он этого не сделал.

– Вы хотели меня о чем-то спросить?

Прошли сутки с тех пор, как нашли дедушкин грузовик, а у Берди случился ее приступ. Берди не покидала свою комнату, а очевидное волнение дедушки и отказ Лайла рассказать нам подробности довели нас с Мейси до грани нервного срыва.

Джеймс начал носить футболки с короткими рукавами и хлопковые шорты и все же не выглядел местным. Хотя сомневаюсь, что Джеймс Граф смотрелся местным и в родном городе. В нем чувствовалась отчужденность, почти небрежение, словно он не вполне осознавал окружающий мир или реакцию других людей на его присутствие. Однако этот отстраненный образ был странно привлекательным. Если бы у меня оставалось желание разгадывать загадки, я попыталась бы понять, что им движет. Явно нечто большее, чем смерть жены. В отчаянии Джеймса чувствовалась глубина, которую могли распознать лишь такие же темные души.

– Вообще-то нет. Мне нужно отдохнуть от Интернета. Я искал информацию об Эмиле Дювале. Узнал, где он учился росписи по фарфору: в маленьком прованском городке Моньё. Логично заключить, что его клиент, вероятно, видел его работы и жил там же. Догадки, конечно, но, по крайней мере, есть с чего начать. Я думаю после ланча поискать богатые семьи в районе Моньё, которые жили там в конце девятнадцатого века – тех, кто мог бы позволить себе фарфоровый сервиз, сделанный по индивидуальному заказу.

– Начинаю опасаться, что вы станете моим конкурентом, – улыбнулась я. – Я сама думала примерно в том же направлении. Если мы сможем определить художника, будет очень здорово, так как цена сервиза сразу вырастет.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь
Навигация